— Все в порядке, господин Караяниди, все в порядке! Я не разделяю ваших опасений. Капитан Борисов поплывет
куда угодно. Мы покажем ему окровавленное платье его супруги — неопровержимое доказательство большевистского террора.
— А если он догадается, что это ваша работа, господин Макацария? — Караяниди вынул платок, протер фиолетовые стекла пенсне, прикрыл им слезящиеся глаза. — Тогда что?
— Полностью исключено! Он никогда не поверит, что такое могли сделать мы, люди его круга.
— Однако… — Караяниди усмехнулся. — Вы… забавный человек, господин Макацария. Весьма забавный.
— Если он и после этого откажется, у нас в запасе его сын. Я ни перед чем не остановлюсь! И церемониться не стану. Ротмистр Дадешкелиани выполнит любое мое указание. Это верный человек.
— Я вижу, вы решительные люди.
— Мы просто не забываем о договоре, мсье Караяниди. Двадцать процентов стоимости груза, так ведь?
— Доставленного в Трапезунд, господин Макацария, — напомнил Караяниди. — Как говорим мы, коммерсанты, — франко-Трапезунд…
Южный ветер летел вдоль берега. Он нес дожди, туманы и запахи. Это могли быть запахи цветущего тамариска или просмоленных сельдяных бочек, или согретых солнцем лагун, схваченных коралловыми браслетами атоллов.
Но бывает, что южный ветер вдруг начинал пахнуть порохом, кровью и человеческой подлостью.
Дадешкелиани шел, скользя по мокрой гальке. Он напряженно всматривался в темноту, стараясь что-то разглядеть в предрассветной мгле, висящей над морем. Время от времени останавливался и, сложив рупором ладони, кричал:
— Господин Борисов! Алексей Константинович! Море отвечало ему угрожающим рокотом.
— У-ух!.. У-ух!.. — били в берег волны.
— Гры-ы-ы… — волочась по дну, скрежетала галька.
— Проклятая темнота! — Дадешкелиани выругался. — Да откликнитесь же, Алексей Константинович! Это я, Дадешкелиани! Нам известно, что вы здесь!
— Еще шаг — и я стреляю, господин ротмистр! Дадешкелиани вздрогнул и остановился. Он все еще пытался разглядеть невидимую в темноте фелюгу.
— Бог с вами, Алексей Константинович! Слово дворянина — я один, без оружия. Пришел как друг.
— Не знаю. Я никогда не имел сомнительной чести, князь, водить дружбу с жандармами. Еще шаг — и я стреляю.
Дадешкелиани услышал, как щелкнул взведенный курок.
— Ну что вы, право, Алексей Константинович, полноте! Стою, стою!
— Где моя жена и сын?
— Мне очень тяжело быть вестником печали. Они погибли, пали невинными жертвами. Мы не успели прийти им на помощь. Такая же горькая участь ждет сотни других, если мы с вами будем медлить, Алексей Константинович. Идемте, я призываю вас во имя милосердия.
— Где Дурмишхан?
— Будь проклят этот негодяй, этот предатель! Он один из виновников гибели ваших близких. Это он выдал их тайным большевистским комиссарам. Предал за тридцать сребренников.
— Зачем большевикам могла понадобиться моя семья?
— Они хотят задержать вас в порту, не дать увести «Цесаревича» и спасти тех несчастных, что бегут от неминуемой смерти.
— Где Дурмишхан?
— Он получил свое — повешен на фонарном столбе полчаса назад! По приказу господина Макацария, полномочного представителя правительства.
— У-ух!.. У-ух! — Волны яростно били в берег, в скалы, в смоленый борт фелюги.
— Что ж вы молчите, Алексей Константинович? Лишь ваша рука, ваша воля и авторитет могут привести в движение машины «Цесаревича». Мы в состоянии расстрелять команду, но не в состоянии заставить ее повиноваться. Вы видите, я совершенно откровенен с вами. Неужели вы бросите на произвол судьбы женщин и детей, допустите, чтобы их постигла участь вашей супруги и вашего сына? Остались считанные часы, надо спешить!
— Желающие могут уйти через границу пешком. Не обязательно плыть по морю. Я выслушал вас, господин ротмистр, А теперь убирайтесь!
— Но, господин Борисов!..
— Убирайтесь! Я считаю до трех! Не забывайте — на вас белая черкеска — она великолепно видна мне. Убирайтесь. Ну! Раз!..
Южный ветер властно подхватил легкую фелюгу, швырнул ее в темноту. Щелкнул парусом, как бичом.
— Будьте вы все прокляты! — размахнувшись, Борисов швырнул в воду тяжелый кольт. — Прокляты!.. Прокляты!..
Дадешкелиани пронзительно свистнул. И сразу же, вынырнув из-за стен пакгаузов, побежала по берегу цепочка людей. Спрятавшись за скалу, князь ругался и кричал:
— Быстрее, черт вас возьми! Идиоты! Пачками огонь! Пли!
Щелкая на ходу затворами, охранники припадали на колено и беспорядочно стреляли в звонкую, пустую темноту.
— Разрешите, господин ротмистр, догнать его на патрульном катере.
— В этом тумане? Болван! Катер — никому! Это мой катер. Не прикасаться! Не сметь!..
Южный ветер над морем. Южный ветер над берегом. Над темными улицами, над безлюдными площадями. Этот ветер приносит туманы и дожди. Дожди стучат по крышам барабанной дробью тревоги. Стучат по плитам тротуаров, по брусчатке площадей. Трубят зорю водосточные трубы. Тревожная ночь мечется под ударами южного ветра.