Сестра была участливой и деловитой. Она немедленно провела Шанал в комнату, где пациентке предстояло надеть больничную сорочку, и объяснила, что будет дальше. После нескольких несложных анализов, осмотра и УЗИ ей предстоит стать третьей в очереди на аборт. Сама процедура будет короткой, но потом придется два часа лежать под наблюдением, после чего она может ехать домой и отдыхать.
Только когда привезли аппарат УЗИ, и Шанал обнажила живот, отчетливо поняла, что не сможет пройти через это. Хотя сейчас ее дитя было всего лишь скоплением клеток размером с ягоду ежевики, но это
– Нет! – воскликнула она, отталкивая руку специалиста. – Я не сделаю этого. Я сохраню ребенка!
– Уверены, мисс Пит? Очень многие пациентки колеблются в таких случаях, – сочувственно заметила сестра.
– Я никогда не была уверена сильнее! – ответила она и, сев, стерла с живота гель больничной сорочкой. – Я возвращаюсь домой и сохраню ребенка!
Когда такси остановилось на подъездной дорожке, Шанал чувствовала только облегчение. Она объяснится с Бертоном позже. Прежде всего нужно сказать маме с папой о ребенке.
Когда она вошла, родители сидели за кухонным столом.
– Ты рано вернулась с работы, pyaari beti.[1]
У тебя все в порядке.Шанал улыбнулась нежным словам матери. Хотя та приехала в Австралию тридцать лет назад и успела привыкнуть и приспособиться к здешней жизни, все же в душе оставалась индианкой и часто вставляла в разговор странную смесь хинди и английского, так что люди озадаченно на нее смотрели.
– Мне нужно поговорить с вами обоими. У вас есть время?
Она села за стол и взяла чашку с чаем, который автоматически налила мать.
– Что… нам… еще… делать? – спросил отец, запинаясь. – Мы… всегда… здесь… для… тебя. Что… случилось?
Казалось, ему труднее обычного выговаривать слова, и Шанал переглянулась с матерью. Еще одно свидетельство того, что болезнь прогрессирует, дюйм за дюймом завладевая отцом. Но на ясность разума она не повлияла, а Шанал нужно поговорить с обоими родителями. Сначала она не знала, с чего начать. Наконец глубоко вздохнула и начала с того дня, когда сбежала от алтаря. Родители, нужно отдать им должное, почти ни слова не сказали во время ее рассказа. Но она едва расслышала материнский крик ужаса, когда упомянула о требовании Бертона избавиться от ребенка.
– Так что, как видите, я не смогла через это пройти. Что оставляет меня в крайне сложном положении.
– Ты любишь Рейфа? – спросила мать.
У Шанал перехватило дыхание. Она впервые позволила себе думать об этом. Любит ли она его? Она знала, что ее влечет к нему. Очень. И боролась с этим влечением столько лет, что это стало ее второй натурой. До той минуты, когда он стал ее рыцарем в сверкающих доспехах и увез со свадьбы, которой она не хотела, в убежище, где могла спрятаться от своих проблем. Потребность поцеловать его зародилась где-то глубоко в душе. А занятия любовью принесли то удовлетворение, которого она искала всю жизнь и не находила в своих немногих отношениях с мужчинами. Так любила ли она Рейфа?
Железный обруч на груди ослаб, а его место заняло тепло.
– Не знаю, – сказала она. Если признаться в своих чувствах к нему, это лишь осложнит возможность брака с Бертоном. И тогда она совсем потеряет надежду. К тому же будет жестоко ранена, если окажется, что он не отвечает на ее любовь. – Наверное, смогла бы полюбить.
– В таком случае выходи за него, – без обиняков сказала мать. – Он ведь не знает о ребенке, верно?
– Все не так просто, – тихо вздохнула Шанал, не сводя глаз с отца. – Я не могу на него положиться, ма. Он использовал меня, чтобы отомстить Бертону.
– Это действительно так? – уточнила мать, вставая, чтобы снова заварить чай. – Судя по тому, что ты сказала, мне кажется, вначале он мог думать об этом, но не слишком долго.
– Именно так он и сказал, – признала Шанал.
– В таком случае не вижу причин ему не верить. Разве он солгал тебе? Скрыл правду, когда ты его спросила?
– Нет, не скрыл, но нужно учесть и другие вещи. Если я не выйду за Бертона, потеряю работу. А в моем контракте есть ограничительные условия. Если я уйду из «Бертон интернешнл», не смогу легально работать в этой области по крайней мере два года. Ни в одной австралийской компании. С моей стороны было глупо не понять этого сразу.
Понимание блеснуло в глазах отца, когда он обдумывал истинное значение ее слов. Понимание, которое быстро сменилось раскаянием. Она не хотела объяснять все подробно, но все трое знали, что не проживут без ее жалованья.
– Я просто не знаю, что делать дальше.
Шанал встала и унесла чашку в спальню. Там, в окружении стольких напоминаний о прошлом, она попыталась разобраться в своих чувствах к Рейфу. Теоретически все должно быть так просто. Она могла сказать Бертону правду о том, что не собирается делать аборт и не выйдет за него замуж. Насколько это будет трудно?