Джек был при этом душевно рад, что на Мэри приезд на ранчо и вообще все их путешествие оказали самое благоприятное воздействие. Она заливалась звонким смехом каждый раз, когда Джейни или Клэнси рассказывали особенно забавную историю, устроила у себя на тарелке смесь из обеих разновидностей приготовленного Эленой отменного блюда и намазывала этой смесью мягкие и теплые маисовые лепешки-тортильи с таким видом, словно для нее это была самая привычная еда.
Ну а Тринити? Она держалась непринужденно и уверенно, всячески поощряла рассказчиков преувеличенно восторженными, хоть и чуть насмешливыми замечаниями, но на Джека ни разу не взглянула за все время обеда. Она все еще испытывала некоторое смущение по поводу недавней сцены в кабинете, хоть и не стыдилась происшедшего, так как ей по натуре не были свойственны ни жеманство, ни комплекс неполноценности. В этом отношении ее сходство с Эрикой было несомненным.
К тому же она от души наслаждалась едой, несмотря на то что острая кухня Элены вызывала у нее время от времени приступы кашля и слезы на глазах. Но вкус у чили был восхитительный, особенно благодаря отличному красному вину из собственных погребов Чарлза Кастильо, владельца соседнего ранчо. На принадлежащих ему землях с давних пор располагались виноградники, как, впрочем, и на других ранчо, включая владения Краунов и «Сломанную шпору». Но почти все они со временем заглохли, и только семья Кастильо частично сохранила их и занималась производством крепких вин для собственного употребления и для того, чтобы одаривать всех соседей к Рождеству. Об этом с немалым удовольствием поведала обедающим Элена.
Слушая ее и Клэнси, Джек почти зрительно представлял себе, какой была жизнь на всех этих ранчо в былые времена. Подобно тому как дело обстояло в средневековых замках, владельцы здешних обширных земель производили собственными средствами почти все необходимое для существования. В те времена большие стада рогатого скота не рассматривались как главный источник питания; они давали ценную кожу и еще более ценное сало для свечей, в то время как свиней и кур разводили для еды. Выращивали оливковые деревья ради масла, виноградные лозы — ради вина, сажали фруктовые сады, на полях вызревали маис и пшеница.
— А теперь, мистер Клэнси, — попросила наконец Джейни, — расскажите историю о шпорах.
— Да, Клэнси, расскажите, пожалуйста, — подхватила Тринити. — Я так давно ее не слышала.
— Ну что ж, обещание есть обещание, — сказал Клэнси, наклоняясь за бутылкой вина и наливая себе и Джеку; потом он откинулся на спинку стула и обвел глазами всех за столом. — Все вы знаете, что «Шпора» была в свое время частью обширного ранчо, которое принадлежало Рэндольфу Крауну.
— Рэнди назвали в его честь, — вставила Луиза.
— Это верно. Я помню, как старик Рэндольф трясся над этим малышом. Он не был особо привязан к своему сыну Уолту, да и к Фрэнку тоже. Но маленький Рэнди был светом его очей. — Управляющий покачал головой и продолжал:
— Давным-давно было здесь огромное ранчо, которым владел щеголь-калифорниец. Он прославился своими шпорами из чистого серебра, украшенными бирюзой и ониксом. Когда его ранчо разделили, этими шпорами завладел некий Руис, хозяин одного из участков. Старик Рэндольф Краун жаждал заполучить их.
Хотел купить их больше всего на свете. Но Руис был непоколебим вплоть до того самого года, когда собрался выдавать замуж свою дочь. Он задумал большое торжество, фиесту, как говорят испанцы, такое торжество, которое люди запомнили бы навсегда. И он объявил, что в конце фиесты устроит большие скачки. А призом будут шпоры.
— Ой, и кто их выиграл? — спросила Джейни.
— Их хотел выиграть Рэндольф, но у него было больное сердце и доктор строго-настрого запретил ему участвовать в скачках. И поскольку старик не верил в успех Уолтера, он сделал предложение всем, кто у него работал, включая старшего рабочего Эйба Стэндиша. Рэндольф обещал, что оставит по завещанию хороший кусок земли тому, кто выиграет для него эти шпоры.
Видели бы вы лицо Эйба. Он давно хотел иметь свой участок, а теперь мог его получить. Он выбрал для себя необъезженного жеребца, такого же сильного и быстрого, как Плутон, там, в корале, и укротил его очень скоро.
— И он выиграл?
— Само собой. Сеньор Руис вручил ему шпоры, а Эйб отдал их Рэндольфу. Старик был так счастлив, что даже пустил слезу прямо на месте. Потом он отписал Эйбу хороший уголок своего ранчо — земли не так много, но зато хорошее пастбище и хорошая вода.
Рэндольф повесил эти шпоры над дверью в гостиной, так что все могли ими любоваться. Старик был счастлив, но он умирал. После одного уж очень сильного приступа он позвал Уолтера и велел принести шпоры и положить возле его кровати. Уолтер спросил зачем, и Рэндольф ответил, что хочет поделить их: одну отдаст Уолту, а другую — Эйбу.
— И отец Рэнди заревновал? — спросила Луиза.
— Ужасно! Он посчитал, что это самое большое оскорбление, которое мог нанести ему отец, поступив так, будто Эйб ему такой же сын, как и сам Уолтер. Он ушел и отнес шпоры в кузницу, а там разбил их вдребезги.