Фартунин разглядывал небольшую чистую кухонку. На обоях пестрели разноцветные яблоки, бананы и бублики. Здесь всё было очень маленьким: и заварной чайничек, и вазочка с конфетами, и пузатенькие чайные чашки, и блюдо, на котором лежали витиеватые булочки. В воздухе пахло корицей, за раскрытым окном нэповских времён два воробья громко делили хлебную корку. В проёме двери был виден шкаф — огромный, от пола до потолка, битком набитый книгами. Антон слегка помрачнел, вспоминая квартиру матери, которую знакомые называли «государственной библиотекой». Когда-то книги были его единственными друзьями.
Вошла Правда Ивановна. Она принесла не только паспорт, пенсионное страховое свидетельство и заполненный бланк договора, но и старое пожелтевшее фото. Её жилистые руки были сплошь покрыты морщинами, однако на аккуратно подпиленных ногтях поблёскивал неброский прозрачный лак.
— Вот мой договор. Ко мне уже приходил молодой человек из Пенсионного Фонда «Рубин», он говорил, что накопительная часть пенсии скоро будет отменена, но я смогу обезопасить себя, вовремя заключив договор. Это было… — Правда Ивановна нахмурилась, вспоминая. — Было примерно год назад, впрочем, в договоре стоит дата. Что делать, склероз даёт о себе знать. Я, представьте себе, начинаю забывать учение великого Иммануила Канта. Но, к счастью, я преподаю литературу, а не философию. — При слове «преподаю» в тёмных глазах Фартунина промелькнула лёгкая грусть, однако он не отвлёкся от цели своего визита.
— Дело в том, что… — Фартунин вынул из чемоданчика чистый бланк договора. — Пенсионный Фонд «Рубин» лишился лицензии, поэтому вам лучше заключить договор с Пенсионным Фондом «Алмаз», сотрудником которого я являюсь.
— Ох, — вздохнула пожилая дама, не глядя подписывая протянутый ей бланк, — старикам трудно угнаться за временем…
Правда Ивановна отодвинула раскрытую коробку, в которой лежали серебристые упаковки с разноцветными таблетками, и разложила на белой, вышитой васильками скатерти открытый паспорт и СНИЛС, чтобы гостю было удобнее их сфотографировать.
— Видите эту фотографию?
Это был небольшой портрет темноволосого мужчины. Небольшая острая бородка, галстук и круглые очки делали его похожим на учёного.
— Это мой отец: профессор, воевал, побывал в плену. Был настолько предан партии, что назвал меня Правдой. В детстве моё имя звучало очень забавно, например: «Правда получила двойку» или «Правда сидит на горшке». Не хотите ли чаю? Ведь вы, как в фильме Гайдая, удачно зашли. Я испекла булочки для моего внука. Он часто забегает ко мне после школы. Представляете, он всё время напоминает мне, что доброта и здравый смысл должны дружить. Ох и начитанная нынче молодежь… А вы как думаете, молодой человек, разве доброта должна иметь границы?
Но Фартунин ничего не думал, он очень спешил.
— Благодарю вас за то, что стали нашим клиентом, — скороговоркой проговорил он. — Примерно через час вам позвонят.
— Простите, что задерживаю вас, — вздохнула Правда Ивановна, — я по-стариковски болтлива…
Антон обошёл почти весь дом. Всё складывалось удачно: лишь в пяти квартирах ему не открыли, в одной подвыпивший мужичок подписал договор не глядя, во второй — прямо перед носом захлопнули дверь.
Наконец он позвонил в квартиру на самом верхнем этаже. Из-за двери доносился глухой шум. Фартунин нажал звонок, послышались шаги, и на пороге показалась худенькая женщина лет тридцати. Большеглазая, с круглым лицом и маленьким острым подбородком — миловидная, но неухоженная: жидкие белокурые волосы были наскоро собраны в пучок на затылке, на измятом голубом халате виднелись свежие жирные пятна.
— Здравствуйте. Я сотрудник Пенсионного Фонда «Алмаз», вы слышали о новых пенсионных реформах? — Антон вынул из чемоданчика удостоверение — солидную красную корочку с гербом и золотыми буквами.
Женщина нахмурилась и покачала головой. Антон заметил следы бессонницы на её лице: тени под глазами, усталый, почти безразличный взгляд. Работа с такими клиентами не требовала больших усилий. Из комнаты послышался детский плач и ласковое бормотание.
— Светлана, кто там? — Голос явно принадлежал старушке.
— Вы в декретном отпуске? — с улыбкой спросил Фортунин.
— Нет, — поспешила ответить Светлана, — работаю уборщицей, но это временно, по профессии я медсестра.
Эти слова были сказаны ею не незваному гостю, а скорее самой себе: молодая женщина ждала, когда ребёнок подрастёт, и она сможет поручить его бабушке. Тогда каждодневная беготня в соседнее здание наконец прекратится, не нужно будет выуживать из-за батареи сплющенные пластиковые бутылки, окурки, грязные бумажки, Светлана больше не коснётся швабры, вонючих банок из-под пива и выбросит в мусоропровод ядовито-жёлтые резиновые перчатки.