Сколько же он провалялся? Возвращение в монастырь Братства с поля боя, едва не ставшего для него последним, он практически не помнил. Тело рвала боль от ран, затуманивая рассудок. Потом вроде бы стало лучше – но ненадолго. Начавшие было затягиваться чудовищные «борозды», оставленные на его груди когтями, вдруг снова раскрылись, закровоточили. По всему телу стало расползаться зловещее воспаление, схожее с заражением крови, температура взлетела до совершенно ненормальной высоты, начались припадки, в которых его корчило и трясло, словно в какой-то небывалой лихорадке.
Окажись Алексей в это время на лечении в обычной больнице или госпитале, пусть даже и в окружении поголовно профессоров медицины, имеющих в распоряжении самые современные лекарства и медицинскую технику, выжить ему вряд ли бы удалось. Проблема была не в серьезности причиненных повреждений, не в занесенной инфекции или проникшем в тело яде. Страшный недуг сжигал его потому, что раны были нанесены когтями одной из самых могущественных демониц, обретшей на время физическое воплощение.
Оттого и боролись с этой черной немощью не доктора, а священники – как состоявшие в Братстве, так и специально прибывшие к его постели по призыву первых. Сильнейшие молитвы, читавшиеся без остановки круглые сутки, святые реликвии возлагавшиеся на его тело и стоявшие в изголовье, чудодейственный елей – все, что можно было, употреблено для спасения жизни Божьего воина. И смерть отступила, убравшись прочь вместе с темными чарами и демонической отравой, прокладывавшими ей путь к сердцу Алексея. Правда, и жизнь не торопилась возвращаться в истерзанное муками тело. Долгое время провел он в беспамятстве и бессилии, лишь на краткое время выныривая из забытья. Единственным, что запомнилось из таких минут, было мерцание свечи где-то рядом и голоса, читавшие молитвы. А потом снова наступала темнота и безвременье…
Так все-таки, как долго он тут лежит?! Алексей попытался пошевелиться, и – ура! – это удалось. Руки и ноги, кажется, слушаются, пусть пока и с трудом, занемевшие от долгой неподвижности. А вот при движении, направленном на то, чтобы, опираясь на подушки, сменить лежачее положение на хотя бы полусидячее, грудь прострелило болью. И близко не сравнимой с той, что была раньше, но все равно довольно чувствительной. Опустив взгляд ниже подбородка, Алексей увидел лишь толстый слой бинтов. Что там, под ними, видеть, по правде говоря, не очень-то и хотелось. При воспоминании о кривых и загнутых когтях «совиных» лап его аж передернуло. Наверняка шрамы останутся такие, что покрасоваться на пляже теперь не получится. Ой, ну да кому оно нужно – это красование и эти пляжи… Гораздо больше Алексея волновал вопрос, скоро ли он сможет снова «встать в строй».
Именно на этой мысли его и застал тихий скрип входной двери. Кто-то очень осторожно заглядывал в комнату, боясь, как видно, потревожить покой больного. Повернув голову, Алексей встретился взглядом с отцом Михаилом.
– О, очнулся, болящий! Ну, слава тебе, Господи! И уже, гляди, на одре своем ворочается, – священник изо всех сил пытался говорить строгим и чуть ли не сердитым тоном, но ясно было видно, насколько он рад, поругивая лишь «для порядка». – Ты бы, Алеша, не торопился вертеться-то! А ну, как раны опять откроются?
– Не откроются, батюшка! – Алексей улыбнулся во весь рот и, сделав-таки над собой усилие, сел на постели. – Видите? Лучше мне уже, правда, лучше! Сколько ж можно колодой лежать? Я уже на свет божий выйти хочу.
– Ну, уж прямо-таки сразу и «выйти»! Бодрый какой! По полосе препятствий поскакать не желаешь? – отец Михаил всплеснул руками.
– Не, батюшка, с этим подождем пока, – оценив юмор, Алексей снова улыбнулся, – а вот насчет пожевать я бы, если честно, очень даже бы не отказался!
– Вот это правильно, вот это молодец! – священник обрадовался еще сильнее. – Насчет этого я скажу, из трапезной быстро организуют. И тут повезло тебе, Алеша – как раз пост закончился!
– Пост закончился?! Это… Подождите-ка, что за день сегодня?
– Замечательный день, Алеша. Со светлым тебя Рождеством Христовым!
– Ох, ты… Это ж сколько…
– Долго, Алеша, долго. Ну, последние неделю-две ты, считай, просто отсыпался, силы возвращая. Выныривал из сна, считай только когда кормили тебя – да и то по чуть-чуть, с ложечки.
– А остальные как? Там ведь еще раненые были?
– Да все уже повыздоровели, на ногах. Ну, кроме Олега, конечно…
– Это я помню, батюшка.
– Схоронили мы его. Здесь, на нашем кладбище монастырском.
– Вот на могилу мне сходить первым делом и надо. Я-то на похоронах не был!
– То не в вину тебе. Сам ты тогда настолько плох был, что впору еще одни похороны готовить было. Ну, слава Богу, обошлось. А что до сходить – вот поешь сперва как следует, а потом тебя отец Онисим осмотрит, ты его знаешь, врачом он был раньше. Отец-то Киприан уж недели две, как заявил, что ни порчи, ни какого другого колдовского вреда на тебе нет больше, так что Онисим тобой сам занимается. Вот скажет он, что можно – сходим уж.
– Да зачем, что я, сам не чувствую?