При довольно ярком свете, в пять свечей, и он смог разглядеть убранство этой комнаты, как бы выступившее из тени во всех своих подробностях. На полках одной из этажерок Грегуар увидел огромное количество флаконов, баночек и бутылочек, наполненных разноцветными жидкостями. Повсюду стояли африканские статуэтки, висели маски, дротики, стрелы и кинжалы, многочисленные распятия. На другой этажерке он заметил внушительную стопку маленьких книжечек в красной обложке, а под ними – приличных размеров печатный пресс, небрежно прикрытый покрывалом.
Грегуар взял в руки одну из книг и понял, что это
Кроме экземпляров в красной обложке здесь были книги по анатомии человека и животных, учебники по сравнительной анатомии, много фривольной литературы… Его внимание привлекла длинная сабля, закрепленная на стене на бархатной подложке, а рядом с ней – свиток с молитвой. На деревянных крючках висели монашеские сутаны и мундир лейтенанта Королевских морских сил… И снова маски, но уже не африканские, деревянные или соломенные, а сделанные из какого-то мягкого материала, возможно из папье-маше, с выступающими клыками, красными пастями, напоминающие волчьи морды.
А еще пистолеты на специальной подставке.
Некоторое время Грегуар, почти не дыша, растерянно смотрел на оружие. Его рука, в которой он держал подсвечник, задрожала. Поставив его на стол, он взял первый пистолет и понюхал дуло, затем проделал то же самое с другим. Было очевидно, что из пистолетов недавно стреляли и еще не успели прочистить их. Он положил оружие на место.
Вновь протянув руку за подсвечником, Грегуар увидел что он представляет собой засушенную человеческую кисть, между пальцами которой стояло четыре свечи. Он все еще рассматривал комнату, когда за его спиной внезапно раздался скрип. Грегуар, подскочив от неожиданности, схватил пистолет, взвел курок и прицелился как раз в тот момент, когда дверь, невидимая за обоями, открылась и в проеме появился охранник в форме жандарма.
Выпучив глаза, охранник начал кричать и, выхватив висевший у него на поясе пистолет, выстрелил. Из разбитых флаконов на пол потекла жидкость красного и черного цвета. Рядом с комнатой послышались чьи-то крики. Грегуар сделал ответный выстрел и попал в охранника, который, покачнувшись, упал на спину поперек прохода, потянув за собой занавеску. Раздался топот сапог. Грегуар спрятал пистолет в сумку, перезарядил на ходу арбалет и побежал к закрытой двери.
Люди выбежали сразу из трех коридоров как раз в тот момент, когда Грегуар появился на лестнице, что вела вниз, на арену. Их было человек двадцать, не меньше. Среди них мелькали те двое, кого Мани вывалял в грязи перед битвой с волками. Вооруженные железными крюками, они с воплями бежали в его сторону, и Грегуар заметил в руках у одного из них вместо крюка томагавк Мани. Шевалье, схватив один из факелов, бросился к единственному видимому выходу – к тоннелю, который мог вывести его наружу. Он нырнул в тоннель и, оглянувшись через плечо, увидел, как его преследователи делали знаки остальным. Грегуар удовлетворенно хмыкнул: не важно, кто из этих двоих будет первым, – главное, что они оба поплатятся за смерть Мани.
Фронсак пригнулся и бросился бежать, пока не приблизился к месту, которое он прекрасно помнил по зловонному запаху. Закрепив факел, он сделал несколько шагов, развернулся и встал на колени. Грегуар хорошо видел «ополченцев», которые по очереди стреляли ему вдогонку. Он смотрел в их перекошенные от злобы лица и, не колеблясь ни секунды, выстрелил. Арбалетная стрела пришлась в подбородок Психу, рассекла ему шею, вышла меж лопаток и залетела в рот Блондину. Пройдя через его затылок, она попала в глаз третьего преследователя, который толкал впереди идущих бандитов, чтобы они бежали быстрее.
Глава 16
Усталость и недосыпание, а также отчаянная решимость отражались на бледном лице Фронсака. Когда шевалье поджег ветки, они вмиг загорелись и высокое пламя заполыхало, взметнувшись ввысь.
В нескольких шагах от него стоял маркиз, молчаливый, облаченный в траурную одежду, пришедший почтить память человека, которого сейчас кремировали. Тома провел с ним столько времени в поездках и разделил так много наполненных молчанием минут, что, несмотря на их непохожесть и разное мировосприятие, он ощущал какое-то духовное родство. Тома казался более бледным, чем Грегуар; его раненая рука висела на перевязи, но лицо маркиза было искажено скорее от душевной боли, нежели от физической.