Александр.
Канапе старенький, еще от бабушки, а удобный. Как ляжешь, так бы и не вставал…Елизавета
Александр.
Руссо? Знаешь, я все о нем думаю. Первобытное состояние натуры… Ах, для чего не родились мы в те времена, когда все люди были пастухами и братьями!Елизавета.
Как старикашка Куракин поет:Александр.
Не смейся, Лизанька! Разве не правда, что в простоте натуры сердце наше живее чувствует все то, что принадлежит к составу истинного счастья, влиянного благодетельным Существом в сосуд жизни человеческой?..Елизавета.
Влиянного, влиянного… Как ты хорошо говоришь, Саша!Александр.
Ах, единая мечта моя – когда воцарюсь, покинуть престол, отречься от власти, показать всем, сколь ненавижу деспотичество, признать священные Права Человека – les Droits de l’Homme, даровать России конституцию, республику – все, что хотят – и потом уехать с тобою, милая, бежать далеко, далеко… Там, на берегах Рейна или на голубой Юре, в пустынной хижине, обвитой лозами, протечет наша жизнь, как восхитительный сон, в объятиях природы и невинности!..Елизавета.
Да, да, в пустынной хижине… А вот кто-то опять без шапки идет, верно, чиновник – шуба с орденом. А кучер в санях двумя руками правит, шапку держит в зубах. Удивительно! А солдат у шлагбаума бьет бабу. Баба плачет, а солдат бьет. Долго, долго. Смотреть скучно. А небо все ниже да ниже… Евридика, Евридика под сводами ада…Александр.
О чем ты думаешь? Знаешь, Лизхен, когда ты говоришь, мне все кажется, что ты о другом думаешь…Елизавета.
О другом? Нет. А впрочем, не знаю, может быть, о другом… Ах, струна оборвалась. Нельзя больше играть.Александр.
Поди сюда.Елизавета
Александр.
Как тебе это белое платье к лицу! Когда ты так стоишь надо мною, светлая, светлая, в сумерках, то как будто Евридика или Психея…Елизавета.
Vous ^etes trop aimable, monseigneur! [7]A рук не целуйте. Оставьте, не надо. Помните, намедни вы сказали, что мы с вами как брат и сестра? Брат и сестра…Александр.
Но ведь все-таки, Лизхен…Елизавета.
Да, все-таки… А правда, что когда Константин целует руки жене, то ломает и кусает их, так что она кричит?Александр.
Кто тебе сказал?Елизавета.
Она сама. А раньше, будто бы, он забавлялся тем, что в манеже из пушки стрелял живыми крысами?Александр.
Зачем ты, Лизхен?..Елизавета.
Затем, что я не хочу быть Психеей! Слышите, не хочу. Надоело, опротивело… Амур и Психея – какой вздор!Александр.
Не помню.Елизавета.
Деревенька у них под Петербургом. Муж заболел, жена приехала в город за доктором. Государь тоже встретился – кучер не остановил. Бригадиршу посадили на съезжую. От страха заболела горячкою. Муж умер, а жена сошла с ума.Александр.
Ужасно!Елизавета.
Да, ужасно. «А впрочем, наплевать», как говорит ваш братец. Мы ведь все рабы – и тот мужик без шапки, и я, и вы. Рабы… или нет, крысы, которыми Константин заряжал свою пушку. Выстрелит, и что от крыс останется?Александр.
Господи! Господи!Елизавета.
От раздавленных крыс пятно кровавое… Какая гадость… Я, кажется, с ума схожу, как бригадирша Лихарева. Все мы сходим с ума. Лучше не думать… Лежать и мечтать…Александр
Павел.
Амур и Психея!Александр.
Что это?Елизавета.
Государь.Павел.
Испугались, друзья мои? Думали – привидение?Александр.
Простите, ваше величество! Темно. Я свечой…Павел.
Не надо.Павел
Значит: «Царя убили, и слава Богу». – Кто подчеркнул?