Прошу тебя, молчи!
Мы на коленях
Вас умоляли изменить решенье.
Бедняжка, чистая душа, страдала:
Покорность в ней боролась с отвращеньем.
Что ж вышло из того? Погиб ваш сын;
В Неаполе осталось и в Милане
Намного больше безутешных вдов,
Чем жен, которым мы вернем супругов.
И в этом виноваты только вы.
Я и утратил больше, чем другие.
Синьор, как ни похвальна прямота,
Сейчас она груба и неуместна.
Накладывать на рану должно пластырь,
А вы лишь растравляете ее.
И очень хорошо!
Как истый врач.
О государь, отчаиваться рано!
Вы пасмурны, и вот нам всем темно.
Как — всем темно?
О да, весьма темно.
Когда бы эту землю дали мне…
Засеял бы весь остров он крапивой.
Репейник тут везде бы насадил.
…И королем бы здесь я стал, то что бы
Устроил я?
Уж верно, не попойку —
По той причине, что вина тут нет.
Устроил бы я в этом государстве8
Иначе все, чем принято у нас.
Я отменил бы всякую торговлю.
Чиновников, судей я упразднил бы,
Науками никто б не занимался,
Я б уничтожил бедность и богатство,
Здесь не было бы ни рабов, ни слуг,
Ни виноградарей, ни землепашцев,
Ни прав наследственных, ни договоров,
Ни огораживания земель.9
Никто бы не трудился: ни мужчины,
Ни женщины. Не ведали бы люди
Металлов, хлеба, масла и вина,
Но были бы чисты. Никто над ними
Не властвовал бы…
Вот тебе и раз,
Ведь начал он с того, что он властитель!
В конце он позабыл уже начало.
Все нужное давала бы природа —
К чему трудиться? Не было бы здесь
Измен, убийств, ножей, мечей и копий
И вообще орудий никаких.
Сама природа щедро бы кормила
Бесхитростный, невинный мой народ.
А можно будет подданным жениться?
Нет, это тоже труд.
Все будут праздны:
Толпа бездельников и свора шлюх.
И я своим правлением затмил бы
Век золотой.
О, мудрый государь!
Да здравствует король Гонзало Первый!
Что скажете на это, государь?
Ах, перестань! Я все равно не слышу,
Вокруг меня как будто пустота.
Я вас понимаю, ваше величество. Зато по крайней мере я дал возможность этим смешливым господам посмеяться попусту.
Попусту? То есть над вами.
Вы так наполнены глупым шутовством, что по сравнению с вами я пуст. Можете продолжать смеяться попусту.
Вот, что называется, отбрил.
Спасибо еще, что тупой бритвой.
Я знаю, господа, что на вас угодить трудно. Если бы луна не менялась недель пять кряду, вы бы и ее сбросили с неба.
Конечно. А потом бы поохотились с факелами на птиц.10
Не гневайтесь, любезный синьор.
И не думаю. Я не так низко ценю свой гнев. Не посмеетесь ли еще, чтобы мне спалось покрепче? Что-то мне захотелось спать.
Спите и прислушивайтесь к нам во сне.
Все спят уже? О, если б мои веки,
Сомкнувшись, отогнали злую скорбь!
Ко сну и правда клонит…
Государь,
Не отвергайте сна. Он посещает
Так редко тех, кто горем удручен.
Сон — лучший утешитель.
Государь, Вы можете здесь отдохнуть спокойно, А мы вдвоем вас будем охранять.
Благодарю… Слипаются глаза…
На них напала странная сонливость.
Должно быть, климат этому причиной.
Но почему он нас не усыпляет?
Меня ко сну не клонит.
И меня.
Заснули все, как будто сговорились.
А если бы, достойный Себастьян…
Что, если бы случилось так… Молчу!..
Но все же на лице твоем читаю
Твою судьбу. Не случай ли дает
Тебе совет? Мое воображенье
Корону видит на твоем челе.
Ты спишь?
А разве ты меня не слышал?
Нет, слышал. Но, конечно, это сон.
Ты говорил во сне. Что ты сказал?
Ты странно спишь — с открытыми глазами:
Ты ходишь, говоришь и видишь сны —
Все сразу.
Благородный Себастьян!
Ты сам не усыпи свою фортуну,
Не умертви ее. Проспать ты можешь,
Хоть бодрствуешь.
Ты явственно храпишь,
Но в храпе я улавливаю смысл.
Я не шучу. И ты, внимая мне,
Брось шутки — и возвысишься ты втрое.
Ну, где мне, я — стоячая вода.
Я научу тебя, как стать потоком.
Учи, но не забудь — я неудачник,
В наследство получил я только лень.
О, если б знал ты, как мечту лелеешь,
Смеясь над ней. Чем дальше ее гонишь,
Тем ближе и настойчивей она.
Что тянет неудачников на дно?
Их собственная лень и трусость.
Дальше!
По блеску глаз твоих, румянцу щек
Я вижу, что чреват ты важной мыслью, —
Так пусть она родится.
Хорошо.
Итак, хотя забывчивый синьор,
Которого и самого забудут
Назавтра после смерти, уверял
(Он просто страсть питает к увереньям),
Что королевский сын не утонул,
Но это так же верно, как и то,
Что сам сейчас плывет он, а не дрыхнет.
Надежды нет, что спасся Фердинанд.
Надежды нет! — вот в этом и надежда!
Ведь безнадежность и дает тебе
Такую величайшую надежду,
Что даже честолюбие робеет
И на нее взирает боязливо.
Уверен ты, что Фердинанд погиб?