Болван.
Пойдём, я покажу тебе весь остров! Отныне я буду ноги целовать тебе. Прошу тебя, будь моим богом!Тишка.
Клянусь, этот Болван — хитрец и пьянчуга. Как только его бог уснёт, он тут же выкрадет у него евангелие.Болван.
Постой! Хочу тебе я в верности поклясться!Стёпка.
Да? Тогда целуй евангелиеБолван.
Клянусь, отныне за тобой пойду в огонь и в воду, о, мой человекобог!Тишка.
Вот умора! Ай да Болван! Из ничтожного пьянчужки бога себе сотворил!Болван.
Почему он надо мной смеётся?Стёпка.
Не слушай его, Болвашка! Хочешь, назначу тебя главнокомандующим… или моим знаменосцем?Тишка.
Главнокомандующим, ещё куда ни шло, поскольку командовать тут некем, а вот знамя ему точно не удержать. Смотри, как его разобрало, на четвереньках еле держится!Стёпка.
Перестань! Дай сказать слово болвано-человеку.Болван.
О, мой бог, позволь лизнуть тебе сапог?Тишка.
А больше ничего лизнуть не хочешь?Болван.
Это ты на что намекаешь?Тишка.
Я намекаю на то, на чём сидят (в сторону) на горшке.Болван.
О-о, майн Гот, я готов лизать тебе всё, что ты прикажешь!Тишка.
Сразу видно искренне верующего и беззаветно преданного человека. Дай ему за это ещё разок приложиться к твоему евангелию.Болван.
А этому насмешнику служить не стану. Не дай меня в обиду, государь!Тишка.
Ха! Я не ослышался, этот дурак сказал — «государь?»Болван.
Да он опять смеётся надо мной? Убей его!Стёпка.
Тишка, предупреждаю, если не перестанешь издеваться над этим ангелом, мне придётся посчитать твои рёбра.Болван.
Спасибо, государь! Клянусь… дай приложиться к твоему евангелию…О-о, божественный напиток! Не знаю, на небе я уже или ещё на земле!
Тишка.
Ты вроде бы хотел поклясться?Болван.
Знаю без тебя!Тишка.
Тогда клянись. Стёп, пусть клянётся на твоём евангелии.Болван
Тишка.
Аминь.Стёпка.
Ну, а теперь споём наш гимн.Потом начались танцы. Я костюм не снимал и ходил героем. И далеко не сразу заметил, как одна чернявая девица, как только глянет на меня, сразу закрывает рот ладошкой и отворачивается. Мне это, наконец, надоело. И тогда я подошёл и грозно заявил:
— Давно не ел я маленьких детей — особенно, таких смешливых!
— Ой, а сам-то! Тебе шестнадцать есть ли?
— Мне? Да мне давно уже нацать.
— Сколько-сколько?
— Нацать!
— Правда что — Болван!
— Ах так! Ну всё! Где мой наган?
— Ой напугал.
— А если нет, тогда, может, станцуем? — и я в такт музыка стал выкаблучиваться перед ней: — «Ты мне не снишься, я тебе тоже, и ничего мы сделать не можем…» Идём?
— С болванами не танцую!
— Ой, пожале-ешь!
— Пожалела уже. Иди!
— А вот и не уйду!
— Ну и стой, жалко, что ли.
Я примирительно протянул руку.
— Толя.
Она презрительно усмехнулась:
— И радуйся.
— А тебя как?
— Никак.
— Гитара.
— Пристанет же!
И она перешла на другую сторону зала. Меня задело. И после вечера я увязался за ней. Всю дорогу она делала вид, что меня не замечает, а перед тем, как войти в подъезд пятиэтажки, показала мне язык и скрылась за дверью.