Далее последовали гастроли с театром, на которых Айседора рассчитывала заработать достаточно денег, чтобы уйти из театра. Но когда они закончились, с деньгами было все так же плохо, и ей пришлось снова просить Дейли дать ей роль. На этот раз она танцевала в постановке «Сон в летнюю ночь». После премьеры, когда ее танцующая фея сорвала гром аплодисментов, девушку чуть не выкинули из театра, так как она перетянула внимание на себя, и зритель не обратил внимания на выход главных героев. Третья роль была оперная. Тут Дункан никак не попадала в такт, и в результате ее попросили только открывать рот. Это было последнее унижение, после которого Айседора поняла, что дальше так продолжаться не может, и ушла из театра.
В то же время вдруг выяснилось, что просивший ее руки Иван женат. Теперь ее уже ничто не держало в Нью-Йорке, и Айседора подала заявление об уходе.
На вольных хлебах
В театре господина Дейли Айседора пробыла целый год. За это время Елизавета открыла школу танцев, а Августин вступил в театральную труппу – оба приносили домой деньги, и в финансовом смысле стало ощутимо легче. Приехавший позже других в Нью-Йорк Раймонд пытался продавать свои статьи в различные газеты и журналы, но пока что удача не желала замечать стараний молодого человека.
Уйдя из театра господина Дейли, Айседора сумела устроиться в студию Карнеги-холл, платили здесь гроши, но она снова получила возможность показывать свои танцы публике, ночи напролет репетируя дома, так как днем мастерская принадлежала по праву субаренды чужим людям, так было дешевле. Как и в прежние времена, на выступлениях Айседоре аккомпанировала ее мама.
Впрочем, в Нью-Йорке действительно открывалось больше возможностей отыскать людей, которые могли бы оценить по достоинству искусство Айседоры. Еще работая в театре, мисс Дункан сумела завести знакомства, и теперь ее нет-нет да и приглашали в частные дома с выступлениями.
Как-то раз Айседоре пришла идея сделать танец без музыки и даже без стихов. Только танцовщица и доступные ей изобразительные средства. Не пантомима, с ее условным немым языком. Танец…
Портрет юной Айседоры Дункан. Неизвестный художник. 1902 г.
На этих небольших гастролях по гостиным и усадьбам знати Айседора, ее сестра и мама сумели прилично заработать, но танцовщица была жестоко разочарована увиденным и услышанным в свой адрес. С одной стороны, все складывалось как нельзя лучше – девушку засыпали комплиментами, со всех сторон доносился восторженный шепот, «как она прелестна, очаровательна, восхитительна!». Но… сколько Айседора ни пыталась поговорить с этими людьми, изложить им свои взгляды на искусство и, в частности, культуру движения, объяснить истоки своего танца, то, что она хотела бы сказать своими спектаклями… – эти люди оставались непростительно, для своей образованности и знания жизни, глухи. И в Айседоре они видели в лучшем случае очарование юности, а в худшем возможность поглазеть на полуголую хорошо сложенную девушку, которая танцевала так близко, что можно было насладиться зрелищем в полной степени. В то время женщины затягивали себя в тесные корсеты, делали сложные прически и носили невероятные шляпы, само появление одетой в тунику девушки с голыми ногами зачастую воспринималось как нечто вызывающе-неприличное. Люди могли гулять вместе с детьми среди обнаженных статуй, но вид обнаженного тела вызывал стойкую ассоциацию с проституцией.
Время от времени Айседора и ее мать получали недвусмысленные предложения, которые с отвращением отвергали. Один пожилой господин, представившийся знатоком искусства, много путешествовавшим по востоку, выслушав пламенные речи юной танцовщицы и, для начала назвав ее воплощением музы танца Терпсихоры, позже пытался узнать, действительно ли под туникой на теле Айседоры нет ни нитки? Верно ли то, что она пляшет с неприкрытым естеством, как это делали в древней Греции… от всех этих рассуждений, Айседору тянуло засунуть два пальца в рот и… она чувствовала себя отравленной, измученной, оскверненной.
Айседора разрывалась от желания поделиться наболевшим, но если в кафе «Богемия» ее и были готовы слушать, но не понимали из-за отсутствия элементарного кругозора, в высшем свете Соединенных Штатов к актерам и тем более плясуньям в лучшем случае относились как к слугам.
Америка была не готова принять и воспринять танец босоногой Афродиты; пройдет время, и Айседору будут принимать в лучших домах Лондона и Парижа, но… Дункан была просто обязана воспитать своего зрителя!
Тем не менее, Айседора завела полезные знакомства, обеспечивающие ей редкие приглашения в богатые дома Нью-Йорка и Ньюпорта.