«Если |между мужем и женою] у них часто возникают недовольство и драки, то причиною являются иногда непристойные и бранные слова, с которыми жена обращается к мужу: ведь они очень скоры на такие слова. Иногда же причиной является то, что жены напиваются чаще мужей или навлекают на себя подозрительность мужа чрезмерною любезностью к чужим мужьям и парням. Очень часто все эти три причины встречаются у русских женщин одновременно. Когда вследствие этих причин, жена бывает сильно прибита кнутом или палкою, она не придает этому большого значения, так как сознает свою вину и к тому же видит, что отличающиеся теми же пороками се соседки и сестры испытывают нс лучшее обращение. Чтобы, однако, русские жены в частом битье и бичевании усматривали сердечную любовь, а в отсутствии их — нелюбовь и нерасположение мужей к себе <...> этого мне не привелось узнать, да и не могу я себе представить, что они любили то, чего отвращается природа и всякая тварь, и чтобы считали за признак любви то, что является знаком гнева и вражды», — писал Лдам Олеарий, рассматривая положение русских женщин во время своего путешествия по Московии в 1636-1639 гг.[202]
В начале XVIII в. другой путешественник — Джон Перри также отмечал отчаянное положение русской женщины в семье, комментируя просвещенность Петра I, желавшего устранить браки по принуждению: «России мужья бьют жен своих самым варварским образом, и иногда столь бесчеловечно, что те умирают от ударов, но, не смотря на это, мужья не подвергаются наказанию за убийство, гак как закон перетолковывает эго в смысле исправления, и потому ис делает их ответственными. С другой стороны, жены, нередко доведенные до отчаяния, убивали мужей своих, чтобы отмстить им за дурное обращение; в этом случае существовал закон, по которому, за убийство мужа, жену заживо стоймя закапывали в землю, так что только одна голова оставалась над поверхности земли. Тут приставлялась стража, чтоб наблюдать за тем, чтоб никто не высвободил несчастную, пока она не умрет голодной смертью. Зрелище это весьма обыкновенно в этой стране, и мне известно, что осужденные таким образом нередко оставались в этом положении дней 7, или 8».[203]Правы ли были Олеарий и Перри в своей оценке широкой распространенности супружеского насилия в России XVII-XVIII вв. или же щкис выводы всего лишь отражали их предубеждения и взгляд на Россию как на варварское общество? Действительно ли уровень супружеского насилия в России, по мнению иностранных путешественников Псспрецедентный, отражал в целом высокий уровень общественного и межличностного насилия и отсталость страны по сравнению с европейскими государствами? Что означала такая очевидность супружеского насилия: открытость общества или отсутствие грани между частным и публичным? Было ли это обусловлено аграрным характером развития страны и общим невежеством народных масс (по убеждению историков, юристов и этнографов XIX в.) или иными, структурными причинами социальной трансформации определенных культур и цивилизаций? Все ии вопросы ставились учеными и общественными деятелями в связи с оценкой развития России и выбора плана общественных реформ.