Опережая скорость света, я молнией вскакиваю с матраса, подлетая к выходу и рывком расстёгивая молнию палатки. Глеб, кажется, за всеми моими действиями немного не поспевает. В считанные секунды ноги несут меня ближе к лесу, и, останавливаясь возле дерева и опираясь рукой на толстую кору, я извергаю из себя, наверное, всё, что выпила и съела за сегодняшний день. Благо, тошнило меня не долго. Но голос позади меня заставил рвотный рефлекс вернуться.
— Волосы подержать?
— Блять, да оставь ты меня... — из меня эти слова вылетают с каким-то надрывом, но достаточно тихо, чтобы никого не побеспокоить. Голова безбожно кружится, но его силуэт я вижу отчётливо. Прежде, чем выйти за мной, он успел нацепить штаны. Только вот фирменное лицо нацепить не успел, и если бы я не была пьяна, то поспорила бы, что вижу в его взгляде какую-то обеспокоенность.
— Сейчас воды принесу. — Он было разворачивается, но в этот момент мои ноги отказываются слушать, и я просто включаю задний ход, успевая выругать себя за то, что не согласилась сохранить трезвость ума в этой компании.
— Не надо мне ничего... — шаг за шагом в глубь леса, и продолжать это делать меня заставляет он. Нет, чтобы свалить себе за долбанной водой, он настораживается, меняясь в лице и следуя за мной. — Отъебись просто, ладно? Хоть на пять минут отъебись!
Замечу, мысли о том дне всё ещё никуда не испарились. В голове мертвым грузом висит картинка того здания, той комнаты, того холодного пола, капель крови на том полу, и, кажется, даже моих слёз. И его. Рядом. Не руководствуясь никакими дальнейшими действиями, я просто разворачиваюсь и бегу. Бегу, пока несут ноги. Странно, ведь ночной лес, от которого я всегда держалась подальше, у меня ассоциировался с маньяками-извращенцами, и ведь подумать только...один из таких как раз в обратной стороне. Я даже не слышу, идёт ли он за мной.
— Нина!
А вот теперь слышу. И по инерции начинаю бежать быстрей. Пробираясь довольно быстро через какие-то кусты, я царапаю ветками лицо, учащённо моргая и пытаясь понять, куда я, всё-таки, бегу. Но моё путешествие довольно быстро кончается, когда я запинаюсь о какую-то корягу, торчащую из земли, что отправляет меня в полнейший нокаут. А точнее: я просто качусь кубарем с какого-то небольшого склона, оказываясь по итогу на спине с дикой болью в районе лодыжки. Речи о том, чтобы встать, даже не идёт. Я и взгляд то сконцентрировать не могу. Помнится, такой приход у меня был в девятом классе, когда мы с Наташей и парой наших знакомых решили покурить косячок за гаражами собственного двора. Картинка довольно размыта, всё плывёт, смешивая воедино звёздное небо и многочисленные ветви, разбавляя это всё мерзким металлическим привкусом, когда я решаю слизнуть кровь, просочившуюся с разбитой губы.
— Да ты, блять, издеваешься.
Сначала я слышу голос. Но даже не пойму интонации. Затем расплывчатое пятно, что постепенно ко мне приближается. А потом... Потом я отрываюсь от земли. Движение. Мало того, что в голове всё кругом, так теперь ещё и с удвоенно силой. И снова палатка.
— Знаешь... — снова голос, но уже более отчётливо. — Последний раз так стремительно я бежал за алкоголем, когда на часах было 21:55.
Если это шутка, то она не смешная.
Потихоньку начиная приходить в себя, я вижу, как обладатель светлых волос лишает меня своего присутствия, но лишь на считанные минуты. Затем снова появляется, возится с чем-то, наконец делая объектом своей занятости меня. И следующее, что чувствую — как этот недалёкий начинает стягивать с меня штаны.
А мысль в голове только одна: заебись.
Очевидно, в этот момент мой мозг решает вспомнить, что ко всему надо относиться с юмором.
— Когда трахать будешь, на живот переверни. Не хочу снова побежать блевать, когда тебя над собой увижу. — Определённо: усугублять ситуацию — мой конёк.
Ведь я всё ещё помню, что варианты времяпрепровождения этой ночи отменены не были.
Смиряясь, выдыхаю, закрываю глаза.
Но слышу только смешок. И какую-то возню. А следом — какое-то странное, но немного приятное ощущение. И словно не доверяя самой себе, открываю глаза, опуская взгляд на источник интереса.
Я ожидала увидеть всё, что угодно: как он раздевается, как он дрочит, как он позу выбирает, но только, блять, не то, как он возится с моей кровоточащей на ноге раной.
— Что ты делаешь? — вдруг на миг словив трезвость, я таращусь на бутылёк хлоргексидина в его руках.
— А что по-твоему? — он уставляется на меня скорей не вопросительно, а осуждающе, продолжая возиться с появившейся в его руках марлей.
Больше вопросов я решаю не задавать. Я вообще ничего делать не решаю. Просто лежать бревном. Да. Это у меня выходит на ура. Я даже думать не хочу, какого лешего ещё пятнадцать минут назад он видел во мне лишь дырку без прав на собственное мнение, а сейчас решил поиграть в заботливого доктора. Не к лицу Вам благородство, мистер Сименс. Совсем не к лицу.
— Сильно болит?
Ебать тебя не должно.
— Уже не так сильно.
Ну хоть в кои-то веке я научилась речь контролировать, когда ситуация того требует.