Между ними случались стычки, когда Эмма недотягивала до требований, ей предъявляемых, или когда ее претензии на внимание и восхищение с его стороны раздражали Гревилла, но в целом он оставался довольным заключенной сделкой. Гревилл и сам признавал — девушка, при всей природной вспыльчивости, делает все, лишь бы ублажить его или, выражаясь ее словами, «подстроиться и пастараться быть как Гревилл». В общем, все шло хорошо до тех пор, пока перед ним не замаячила перспектива выгодной женитьбы. Внимание его привлекла Генриетта Уиллоуби, восемнадцатилетняя дочь пятого лорда Миддлтона, жившего по соседству на Портмен-сквер. Твердо решив жениться на мисс Уиллоуби, Гревилл стал раздумывать, как бы ему избавиться от бремени в лице мисс Харт. Он обратился за помощью к дяде, сэру Уильяму Гамильтону, — пусть тот напишет письмо лорду Миддлтону, объявив его, Гревилла, своим наследником. Заодно он попросил дядю заняться от его имени судьбой мисс Харт. Сэру Уильяму хотелось помочь племяннику — тот ему по-настоящему нравился. Но взять на себя ответственность за судьбу его любовницы — дело иное: такая перспектива его сильно смущала. Однако же при встрече в Англии Эмма Гамильтону очень понравилась, а по прошествии времени он всерьез к ней привязался. Но если она будет жить в Неаполе под его покровительством, возникнут большие трудности.
«Одно дело, если Эмма живет с тобой, и совсем другое — со мной, — писал сэр Уильям племяннику по возвращении в Неаполь. — Тебя она по-настоящему любит, меня может только уважать и терпеть… Уверяю тебя, при всей ее исключительной красоте, не оставившей, не скрою, меня равнодушным, мне и в голову не приходило нечто большее, нежели невинный поцелуй… Если тебе все же придется с нею расстаться, с ее переездом сюда возникают такие проблемы, что я бы всячески советовал этого избежать. Неаполь — большой город, но он страдает всеми недостатками провинции: здесь ничто не остается в тайне. Юные путешественники из Англии наверняка захотят позабавиться над старым господином, представителем их страны, — сделать его рогоносцем, и независимо от того, удастся им или нет, мне будет не по себе… Нет, такая молодость и такая красота мне явно не по годам».
Ко всему прочему появление Эммы в Palazzo Sessa вполне могло вызвать ненужные сплетни и испортить отличные отношения сэра Гамильтона с королем и королевой.
Но Гревилл настаивал: Эмму можно поместить в небольшом доме, где-нибудь на холме, подальше от центра Неаполя. «Выходить в свет ей самой не захочется. Что же касается молодых англичан, то тут страшиться нечего. Вы можете не сомневаться — существуй хоть малейший риск причинить Вам неудобства такого рода, я бы ни за что не отпустил ее к Вам… Пусть занимается музыкой, живописью, да чем угодно!.. С такими абсолютно добропорядочными девушками мне еще и встречаться не приходилось». Эмма «непосредственна и на редкость сообразительна». Да, нельзя не признать, «кровь у нее, случается, играет», но «дурочкой» ее никак не назовешь: она наделена «естественным вкусом и добродушно воспринимает любые упреки». Разумеется, Гревилл предпочел умолчать об одном из качеств Эммы, замеченном его родичем Уильямом Бекфордом: «если ее довести, она становится сущим дьяволом». Но зато не забыл упомянуть о ее талантах: Эмма — единственная любовница, ложась с которой в постель, он, Гревилл, «не испытывает ни малейшего неудобства, — более чистой, более чудесной женщины просто не существует».
В общем, сошлись на следующем: Эмма с матерью поедут в Неаполь, а дочь Эммы, которой уже исполнилось почти четыре года, останется в Англии, на попечении мистера и миссис Блэкберн, замужней пары из Манчестера, где будет воспитываться с их собственными двумя дочерьми. Эмме не сообщили только, что изгнание ее окажется пожизненным. В письме ее сэру Уильяму, написанном явно под диктовку Гревилла и потому куда более грамотном, чем обычно, говорилось: