Действительно, новость Гревилла порадовала. Но когда сэр Уильям в сопровождении любовницы направился в Англию, намереваясь просить у короля разрешения на официальный брак, радость Гревилла померкла. Он забеспокоился: в случае рождения ребенка ему не быть дядиным наследником. Семья Гамильтона тоже не пришла в восторг от такого известия. А множество лондонских дам высшего света не желали мириться с тем, что женщина с подобным прошлым войдет в их круг. «Да, конечно, нельзя отрицать, Эмма очень красива, — признавала в одном из писем Элизабет Фостер, любовница герцога Девоншира. Но, — продолжала она, — в разговоре эта женщина, при всем своем добродушии и даже такте, совершенно неинтересна, а произношение у нее и вовсе вульгарно. Короче говоря, замечание лорда Бристоля кажется мне справедливым. Им я, пожалуй, и закончу: «Будь она кто угодно, только не миссис Харт, и к ней не могло бы быть ни малейших претензий, но как таковая она неизменно вульгарна»».
Но большинство — и мужчин, и женщин — в конце концов покорило ее откровенное, непосредственное очарование. Даже Гораций Уолпол, престарелый и довольно привередливый граф Оксфорд, ранее называвший Эмму «этой певичкой — любовницей сэра Уильяма», переменил к ней отношение и после встречи с Эммой тепло отозвался о ней. Королева Шарлотта, правда, ко двору ее не допустила, но король против брака не возражал, и 6 сентября 1791 года в церкви Святого Георгия, на Ганновер-сквер, состоялось торжественное венчание.
По возвращении в Неаполь новоиспеченная леди Гамильтон, «счастливая, как никогда в жизни», нашла повсюду самый радушный прием. По словам ее мужа, «вся неаполитанская знать выказывала ей самые различные признаки внимания, а английские дамы, которых здесь в этом году особенно много, прониклись к ней самой живой симпатией». Леди Пальмерстон, не уступающая мужу по части любви к обществу, находила голос Эммы «вульгарным», не нравилось ей и то, как они с сэром Уильямом слишком уж демонстрируют нежную любовь друг к другу, но в целом считала «леди Гамильтон женщиной незаурядной», а ее поведение доказывающим заслуженность поворота колеса фортуны.
Сэр Уильям явно не сожалел о женитьбе. «Пока у меня нет никаких оснований раскаиваться в шаге, предпринятом мною вопреки мнению света, — говорил он леди Мэнсфилд. — Женитьба на Эмме — мое личное дело. Я знал, на что иду, ведь, как вам известно, до брака мы прожили вместе целых пять лет… Приглядитесь к кругу воспитанных, превосходно вышколенных великосветских дам, и вы убедитесь, сколь немногие из них могут сравниться с нашей якобы невоспитанной девочкой».
Леди Гамильтон сильно облегчала мужу, выглядевшему, по ее словам, «очень нездоровым», повседневную жизнь, и, кроме того, она еще оказывала ему неоценимую помощь в работе, ибо в непродолжительном времени сделалась любимицей королевы, выказывавшей ей самые теплые знаки внимания и в ответ получавшей разнообразные сведения и сплетни, которыми могла поделиться с ней — женщиной неистощимо любопытной — леди Гамильтон как жена английского посланника. К тому времени, как в Неаполе появился капитан Нельсон — в сентябре 1793 года, — королева Мария Каролина и леди Гамильтон сделались очень близки. При этом последняя извлекала из близости с королевой всевозможные социальные преимущества, наслаждаясь лестью, со всех сторон ее окружавшей. Королева же использовала молодую женщину как чрезвычайно удобного посредника для общения с английским посланником, минуя короля.
«Я теперь в политике, — писала леди Гамильтон Чарлзу Гревиллу. — Пришли мне какие-нибудь новости политические и частные… Мне это нужно для нашей дарогой всеми любимой королевы, которую я обожаю. Я жить без нее не могу, она мне и мать, и друг и вообще все… Она лучшая женщина на свете; и сердце у нее такое доброе и прямое. Ты скажешь я говорю так потому что мы с ней такие друзья, ты скажешь, что я пристрастна, но спроси любого, кто ее знает. Она любит Англию… Вечерами я прихожу к ней и мы проводим два-три часа tete-a-tete. Иногда поем. А вчера мы с королем три часа пели дуэты. Но получалось плохо, ведь он поет как Король».
Сэр Уильям и леди Гамильтон находились в наилучших отношениях и с капитаном Нельсоном. Он останавливался у них в Palazzo Sessa и, в свою очередь, как-то приглашал позавтракать у себя в капитанской каюте «Агамемнона» в компании со знатными туристами из Англии и кое с кем из англичан, постоянно живших в Неаполе. Столовые приборы для завтрака он одалживал все там же, в Palazzo Sessa. «Леди Гамильтон исключительно внимательна и добра к Джошиа: она показала ему Неаполь, — писал Нельсон жене, — Столь юная дама с изысканными манерами делает честь краям, где она выросла».