Кадыр-ака поддержал под руку жену своего бывшего хозяина, помог встать на ноги. К землянке спустились вместе.
Увиденное так поразило и напугало Айпулат, что она едва опять не лишилась чувств. Да и было от чего.
Из обнаруженных при обыске, явно приготовленных в дорогу цветастых хурджунов на свет божий было извлечено полторы тысячи золотых и пять тысяч серебряных монет, фунта два бриллиантов, жемчужин, опалов и других драгоценных камней, четыре маузера, разобранный ручной пулемет с тремя ящиками патронов, ножи исфаганской стали в узорчатых ножнах, отрезы атласа, дорогая одежда...
Все это под диктовку Пронина Исак-аксакал внес в опись и составил акт. Едва оправившаяся к этому времени от потрясений Айпулат рассказала, что в конюшне под седлом две лошади, которых зачем-то вот уже несколько дней специально откармливал хозяин мельницы. Лошадей тоже включили в опись конфискованного имущества. Присутствующие подписали акт, и все обнаруженное в землянке добро доставили во двор и погрузили на лошадей, которых ожидала теперь совсем другая дорога.
Покидая усадьбу, Исак-аксакал не удержался и упрекнул женщину.
— Правильно люди говорят: по кривой дороге далеко не уйдешь. Ну, муж, понятно, а вот как же вы дочь свою проглядели?
— Сама не знаю, как получилось, милый! — заплакала Айпулат.
— Слезы не помогут, апа, — Пронин вдруг вспомнил что-то и обернулся к жене хозяина мельницы. — Скажите, была у вас на этих днях Фатима-биби?
— Не была, умереть мне, если была! — поклялась Айпулат.
— Поехали! — заторопил Андрей своих спутников. Соображения, которыми он сегодня делился с Масудом, подтверждались полностью. Рука между тем давала о себе знать все больше и больше. Боль становилась нестерпимой. Еле пересиливая ее, Андрей остановился и сказал Исак-аксакалу:
— Вот что, — вы отправляйтесь в милицию, а я к мельнице пойду. Шерходжа может с минуты на минуту объявиться. Масуду передайте, пусть к Нарходжабаю в сад наведается. Да и сами поосторожнее.
Аксакал понял Пронина с полуслова.
— Все как надо сделаем, не беспокойтесь.
Он дернул за уздечку гнедого жеребца и скрылся в темноте. Кадыр-ака тронул свою лошадь и, продолжая размышлять об увиденном, последовал за аксакалом.
Не успел затихнуть удаляющийся топот конских копыт, как стремительно приближающийся перестук копыт скачущих коней послышался с газалкентской дороги. Это были Алимардан Саттаров и его оперативники. Придерживая раненую руку, Пронин вышел на середину дороги. Топот коней раздался рядом и смолк. Чекисты один за другим соскочили с коней.
Саттаров подбежал к Пронину. Увидев безжизненно повисшую руку, его лицо, побелевшее от боли и потери крови, он покачал головой. Произнес с отеческой грустью и укоризной в голосе:
— Без нас начали...
— Пришлось, товарищ начальник. Взяли всех, кроме Шерходжи. Он в Хаджикенте. Ищем.
— Алиматов!
— Здесь!
— Посади Пронина на лошадь.
— Сергеев!
— Слушаю!
— Останешься тут. Задерживай каждого, кто появится.
— Есть, товарищ начальник!
Алиматов помог Андрею взобраться в седло, сам вскочил на лошадь Сергеева, и все трое поскакали вверх по дороге, ведущей к участковому отделению милиции.
— Где Масуд? — спросил Саттаров.
— Продолжает операцию, — ответил Пронин. — Молодцом держится. Сейчас Шерходжу выслеживает.
— Весь в отца!
Саттаров довольно улыбнулся и подхлестнул коня.
С. Калмыков
ПОСЛАНЕЦ ИЗ ТУРЦИИ