— А жемчуг… это… как бы вам объяснить… нам, знахарям, довольно трудно развиваться. Практика в лечении и тому подобное это хорошо, но вот расти дальше… здесь начинаются сложности. И вот если нам попадаются люди с новыми, ещё неизвестными или просто необычными Дарами, мы прогрессируем. Таких, как Саша, я не встречала. Провидцы, вообще, редкий… редчайший, я бы даже сказала, Дар. И пока я с ней, я над собой, нынешней, вырасту, то есть разовью свой Дар сильнее. А жемчуг это плата вам. За мой рост.
— Не много ли?
Мария чуть не поперхнулась.
— Как–как? Честно, ожидала, что будете просить больше…
— Буду честен, как и вы со мной. Стопарь рассказывал об этом. И о том, что далеко не каждый знахарь платит сам, а не берёт плату.
Мария чуть покраснела, на пару секунд отвела взгляд.
— Не все честные. Таков уж человек…
— Это точно… — в тон Марии произнёс Медоед.
— Дядь Дим…
Вот же ж… эмпатию парень на время погасил и пользовался ей только по необходимости, поэтому и не заметил, как Саша проснулась. И видимо, со сна забыла, что его звать надо Медоедом. Саша уже и сама об этом вспомнила и сейчас испуганно приложила ладонь ко рту, переводя взгляд то на Диму, то на Марию.
— Всё в порядке, Сашенька! — произнесла знахарь. — Иди к нам. Про дядю Диму я никому не расскажу, — она украдкой взглянула на Медоеда.
В итоге, разговор заканчивали втроём. В общем–то, уже и говорить не о чем было. Мария ещё предлагала осмотреть Диму, в подарок, так сказать, но он отшутился, очень по–дурацки, о чём сразу пожалел, сказав, что у неё не хватит жемчуга ему заплатить. Этими словами вызвал у Марии ещё один долгий, пристальный взгляд, но активации Даров Медоед не ощутил. Эту неловкую паузу прервала Саша, серьёзным тоном спросив:
— Дядя Медоед, нам уже нужно прощаться?
Всё внимание тут же переключилось на ребёнка.
— Да, Саша… уже… — ответил Дима, решив в этом стабе не задерживаться ни на минуту. А ну как Мария решит задержать его? Или эти «воены» заподозрят чего, от муровских привычек–то он ещё не отошёл полностью.
— Вас никто не задержит, Медоед, можете не волноваться, — правильно поняла парня Мария.
Прощались долго. Саша разревелась и не хотела отлипать от Димы. Он говорил ей что–то ободряющее и успокаивал, но она никак не слушала. Даже Мария подключилась. А затем Саша снова удивила. Она вдруг отстранилась, снова посмотрела «сквозь», потом коснулась своей маленькой ладошкой щеки Медоеда и сказала:
— Не волнуйся так, дядь Дим и не переживай… вы встретитесь…
Для Димы эти слова стали, что удар обухом… он попросту остолбенел!
Затем Саша посмотрела уже нормальным взглядом и обняла Медоеда снова, но уже ненадолго.
— Прощай, дядь Дим. И не волнуйся за меня, — теперь она посмотрела уже на улыбнувшуюся Марию.
— Я знаю, Саш… — теперь уже и Дима не спешил отстраниться.
В стабе Медоед задержался ещё часа на три. Купил новый комплект одежды, более вместительный рюкзак, запасное белье, сухпаев в дорогу, по мелочи ещё принадлежностей, помылся наконец–то, нормально, от души поел в местной столовке и двинулся на выход. Думал сначала остаться переночевать, но не стал испытывать судьбу.
Уходил Дима из стаба в отличном расположении духа и главное, полностью свободным, это «лёгкое» состояние не спутать ни с чем.
Два месяца спустя. Обитаемый пояс.
После расставания с удивительной девочкой Александрой, встреча с которой оказалась знаковой, решающей и даже переломной, Медоед, на своём пути обратно в Гвардейский, старался как можно меньше контактировать с иммунными. Хватит, наконтактировался по самое не могу. Двигаться старался лесами и в одном направлении, на Запад. Сколько времени уйдёт, чтобы дойти до Гвардейского, он не представлял. И что его ожидает в стабе, тоже. Может, и нет поселения вовсе, Ордой накрыло, например. Или власть сменилась и все старые друзья погибли. Всякое может быть. А может, на что и рассчитывал Дима, ничего не изменилось, все живы и здоровы.
В пути, когда идёшь один днями напролёт, основное занятие, кроме наблюдения за округой, конечно, это самоанализ и наведение в голове порядка. А с этим у парня, на момент его выхода из стронговского стаба, были огромные проблемы. Вот и раскладывал в пути всё по полочкам, анализировал, старался это делать беспристрастно и без жалости к себе, как есть. И выходило, что последние месяцы он нёсся по наклонной куда–то в пропасть. Пусть и старался сильно не уподобляться окружающему его обществу бандитов, но по факту, сам же муром и был. Убийства одни, скольких человек он отправил на тот свет? Достаточно. И пусть даже эти люди являлись мразями и отбросами, но от этого убийство убийством быть не перестаёт.