Стремясь к обновлению церкви, радикалы требовали официальной реабилитации великого учёного. Но понадобилось избрание Кароля Войтылы на папский престол, чтобы решение этой проблемы перешло в практическую плоскость.
10 ноября 1979 года на сессии Папской академии наук, посвященной 100¬летию со дня рождения Альберта Эйнштейна, Иоанн Павел II вспомнил Галилея и выступил с сенсационным заявлением:
«Я предлагаю, чтобы теологи, учёные и историки в духе искреннего сотрудничества подвергли углубленному анализу дело Галилея и беспристрастно признали ошибки, кто бы их ни совершил».
Таким образом, папа решил «устранить недоверие, которое это дело всё ещё порождает во многих душах, противопоставляя его плодотворному согласию между наукой и верой, между церковью и миром».
Иными словам, закрытие «дела Галилея» должно было показать всему миру, что противоречия между наукой и религией не существует.
В июле 1981 года в Ватикане была создана специальная комиссия, которую возглавил председатель Папских советов по культуре и диалогу с неверующими кардинал Поль Пупар.
Через три года секретный архив Святого престола впервые «рассекретил» часть документов, относящихся к суду над Галилеем. Они, кстати, свидетельствовали о том, что ученый роковым образом ошибся, когда в «Диалоге» под именем Простак фигурировал папа Урбан VIII.
Следующий важный шаг был сделан Иоанном Павлом II в сентябре 1989 года, когда он приезжал в Пизу, на родину Галилея. Но точка в этой затянувшейся истории была поставлена лишь на сессии Папской академии наук.
Случилось это как раз в год 350¬летия со дня смерти великого итальянца (1992). Вот слова, сказанные на сессии кардиналом Пупаром:
«Осудив Галилея, Священная канцелярия действовала искренне, опасаясь, что признание революции Коперника сулит угрозу католической традиции. Но то была ошибка, и необходимо ее честно признать.
Сегодня мы знаем, что Галилей был прав, отстаивая теорию Коперника, хотя дискуссия по поводу приведенных им аргументов продолжается и в наши дни».
Итак, католическая церковь признала правоту давно вынесенного историей приговора. Но если отвлечься от самого факта «посмертной реабилитации» и обратиться к аргументам Ватикана, то можно сделать ряд интересных наблюдений. Поль Пупар не без оснований ссылается на необходимость защиты «католической традиции».
Ведь галилеевские «Диалоги» появились именно в то время, когда основы католической церкви подтачивала идеология протестантизма, переживавшего подъем Реформации. Посему ревнители чистоты веры «не могли поступиться принципами» и догмами, которые в их понимании были неразрывно связаны со Священным писанием.
Примечательно, что кардинал Пупар сделал акцент на «искренности» заблуждений инквизитора Беллармино и одновременно поставил под сомнение аргументы Галилея с точки зрения последних достижений научной мысли. Такая позиция получила своё логическое завершение в речи самого понтифика.
Иоанн Павел II напомнил, что во времена Галилея невозможно было представить себе, например, что мир выходит далеко за пределы Солнечной системы и в нём действуют законы совершенно иного порядка. При этом папа сослался на открытия Эйнштейна. Естественно, всё это не имеет отношения к вопросу о верности позиции, занятой Галилеем, отметил понтифик.
Это означает другое: зачастую, помимо двух пристрастных и противоположных взглядов, существует третий – более широкий, включающий в себя оба этих взгляда и даже превосходящий их.
Какой же главный вывод делает глава римско-католической церкв
и?««Между наукой и верой не существует противоречия», – сказал он.
– «Дело Галилея» долгое время служило символом отказа церкви от научного прогресса и даже её догматического обскурантизма, противоположного свободному поиску истины.
Этот миф заставил многих учёных искренне поверить в то, что дух науки и её исследовательская этика несовместимы с христианской верой.