Повернувшись к ней спиной, Человек-Паук спрятал камень обратно в серебристый футляр. Усталость и боль так притупили его бдительность, что Ванессе легко удалось незаметно отступить в тень и скрыться.
Глава двадцать девятая
ТО БЫЛО далеко не первое утро, проведенное Питером Паркером в борьбе с болью во всем теле. И уж точно не последнее – на этот счет он не питал никаких иллюзий. Скрижаль он передал в Щ.И.Т. и решил, что даже знать не желает, куда они ее денут.
В конце концов, Ванесса Фиск была права. Эликсир древней скрижали был слишком опасен для любого, в том числе и для тети Мэй.
«Все Сильвермэйновы записи обо мне уничтожены вместе со складом. И, если он как-то ухитрился остаться в живых, то, скорее всего, даже не вспомнит о Питере Паркере».
Но облегчения от мысли о нерушимости его тайны хватило ненадолго – лишь до тех пор, пока Питера вновь не охватило беспокойство за тетю Мэй. К счастью, день был свободен от лекций, и Питер вполне мог посвятить его своим прямым обязанностям – заботам о ней.
«А если Анне Уотсон захочется все это время испепелять меня взглядом, пускай. Какая разница, что думают обо мне другие? Впрочем, разница, может, и есть… но я привыкну».
Вот только сначала ему предстояло нанести еще один визит, и откладывать это было нельзя.
Конечно, Питер был готов к неприязни со стороны профессора Блэнтона. Но, стоило ему постучать по косяку распахнутой двери в его кабинет, лицо профессора сделалось таким, точно он готов броситься в окно, лишь бы убраться подальше.
– Прошу прощения! Профессор, я не хотел вас напугать. Пожалуйста, уделите мне немного времени.
Блэнтон кивнул.
– Входите, Питер. У меня… через пять минут лекция, но… если хотите, я отменю ее. Боже милостивый, вы ведь не собираетесь оставить у меня на хранение выручку от торговли наркотиками?…
Говоря, он то и дело поглядывал через плечо Питера, словно опасаясь, что за его спиной вот-вот появится Сильвио Манфреди.
От изумления Питер вытаращил глаза.
– Нет! Ничего подобного! Совсем наоборот! Я хотел сказать, чтоб вы не волновались и не делали для меня никаких исключений! Мне ничего такого не нужно. То есть ничего сверх того, что вы сделали бы для любого другого студента.
Блэнтон поднял бровь.
– Что ж, Питер, это весьма… благородно, но – что, если… некоторые… не разделяют вашей этики?
– Об этом я и хотел сказать. Ни для кого не секрет, что я фотографирую Человека-Паука. Бандиты, угрожавшие вам, пытались воспользоваться мной, чтобы добраться до него. Поверьте, сэр: я и предположить не мог, что они вздумают давить на вас. Но Человек-Паук уверяет, что все кончено. Плохих парней больше нет, и я очень-очень сожалею, что эта история коснулась вас.
Блэнтон не спешил успокаиваться, но, по крайней мере, больше не выглядел так, будто готов спрятаться под стол.
– И, если вы хотите провалить меня на экзаменах или снова потребуете временно отстранить меня от учебы, я пойму вас целиком и полностью. Я бесконечно благодарен за предоставленные мне возможности, но понимаю, что был ужасным студентом, и готов понести заслуженное наказание.
Подняв красную ручку, Блэнтон постучал ею о стол.
– Их больше нет? Вы уверены?
– Абсолютно. Слово даю!
Блэнтон задумался, опустил взгляд к работе, которую проверял до прихода Питера, и крест-накрест перечеркнул красными чернилами решение первой задачи. Похоже, это доставило ему удовольствие: вновь подняв взгляд, он сделался гораздо больше похожим на себя прежнего.
«Минутку. Уж не моя ли это работа?»
– Мистер Паркер, ваша тетя серьезно больна, а я – не какое-нибудь чудовище. Кроме этого, в дисциплинарном комитете решат, что я выжил из ума, если я вновь обращусь к ним с требованием, которое сам же только вчера отозвал. Все останется без дальнейших последствий, и предоставленная мной отсрочка – в силе.
– Ура!
– Но учтите: больше отсрочек не будет.
– Я понимаю. Благодарю вас.
С этими словами Питер тихонько покинул кабинет, но не успел пройти и половины коридора, как в кармане зажужжал телефон. Сообщение из госпиталя… Немедленно перезвонить… Зачем? Неужели…
«Нет. Нет, нет, нет…»
Палец, потянувшийся к строке быстрого набора, будто увяз в густой патоке. Казалось, каждая пауза между гудками тянется целую жизнь. К счастью, объясняться с дежурной медсестрой не пришлось: трубку снял сам доктор Бромвелл.
– Хорошие новости, Питер! «Обетихоль» действует превосходно. Билирубин уже в норме, и завтра утром мы выведем ее из комы.
Питер встряхнул головой. Уж не ослышался ли он?
– То есть опасность миновала?
– Э-э… да.
Облегчение накрыло Питера с головой так внезапно, что он не удержался от радостного смеха.
– Фантастика! Но, док, я ничего не понимаю. «Обетихоль» – это ведь то самое экспериментальное средство, верно?
– Да, конечно. Твоя тетя подписала согласие на любые процедуры перед тем, как мы погрузили ее в искусственную кому.
– Но нам же нечем заплатить. Не могу поверить, что в страховой компании вдруг передумали.