Гуров предполагал, что Яковлев должен быть сейчас дома. Во-первых, он пенсионер, причем неработающий. И шататься по Москве ему незачем. А во-вторых, он еще из прошлых лет помнил педантичность Ивана Степановича. Тот при любых обстоятельствах обедал всегда в одно и то же время, осаживая излишне любопытных поговоркой: «Война – войной, а обед – по расписанию!» Сейчас как раз был обед. И Гуров очень надеялся, что привычки Яковлева с годами не изменились. Если не считать вновь приобретенной – привычки убивать людей!
Сыщик оказался прав, и Яковлев был дома. Незваные гости нагрянули к нему как раз к тому моменту, когда пенсионер доедал второе блюдо – отварную картошку с сырым луком, макая их по очереди в блюдце с подсолнечным маслом. Когда Яковлев открыл дверь сыщикам, на его губах еще играла приветливая улыбка. Однако, посмотрев Гурову в глаза, бывший полицейский тут же сник.
– Значит, вы не в гости ко мне пришли, – проговорил он и, повернувшись спиной к сыщикам, пошел в гостиную, поманив их за собой. – Проходите, чего уж там.
– А я сразу подумал, когда узнал, что за расследование убийства Киреева вы взялись, что мне недолго скрываться осталось, – заявил Яковлев, когда все трое оказались в просторной комнате, минимально обставленной мебелью.
– Значит, ты в семи убийствах признаешься? – скорее констатировал, чем спросил Гуров.
– Не в семи. В восьми, – ответил пенсионер. – Мне же и жену пришлось убить. Надежды никакой на выздоровление не было. А этот проклятый рак ее заживо поедал. Боли такие были, что она кричала по несколько часов подряд. А потом меня просить начала, чтобы я ее мучения прекратил. Ей морфин прописали. Ну, мне и нетрудно было сделать передозировку. Я помог Любе моей уйти, а потом внутри меня что-то сломалось. Точнее, сломалась вся гниль, которая до этого меня точила, и кое-что родилось заново.
– Появилось чувство десницы Господней? Возомнил себя этаким Карающим ангелом? – жестко поинтересовался Гуров.
– Карающий ангел? А что, это красиво звучит! Хотя я и не имею права себя так называть, – ответил Яковлев. – Я лишь ассенизатор. Вычищал с лица земли грязных людей. Тех, кто только гадит в этом мире, не принося никакой пользы другим и лишь смертельно вредя и себе, и им.
– А как же Библия? Не суди и не судим будешь? – встрял в разговор Крячко.
– А я и не судил. Не имею на то права, – покачал головой пенсионер. – Я лишь приводил в исполнение тот приговор, который вынес им Господь.
Гуров, не отрываясь, смотрел на Яковлева и вдруг почувствовал безграничную жалость к этому человеку, которого надломили жизнь и служба в полиции, а окончательно сломала болезнь жены и ее собственноручное убийство. Да и если быть честным с самим собой, то сыщик вынужден был согласиться, что без тех людей, которых казнил Яковлев, мир точно хуже не станет.
– Лев Иванович, у меня последняя просьба, – вновь заговорил пенсионер, словно почувствовав, что думает Гуров. – Не нужно меня арестовывать. Дайте пистолет с одной пулей, и я все закончу здесь и сейчас!
– Так ведь самоубийство – это грех! – заявил в ответ сыщик. – Православные священники таких даже не отпевают.
– Ну, за такую мелочь меня Господь точно простит. А православные священники очень мало понимают, чего именно на самом деле хочет Бог! – спокойно улыбнулся в ответ Яковлев. – А если ты, Лев Иванович, опасаешься, что висяки останутся – так нет. – Он с тяжким вздохом протянул Гурову старомодную тетрадку в дерматиновой обложке. – Вот здесь – все.
Гуров достал платок – он знал, как следует (и не следует) обращаться с вещдоками – и пролистал первые несколько страниц. Там и впрямь было все. И это все было написано почерком Яковлева.
Гуров несколько секунд молчал, а потом посмотрел на Крячко.
– Стас, у тебя же есть не табельный ствол? – И это снова звучало как констатация факта.
– Лёва, ты же не собираешься… – попытался возразить Станислав, но сыщик его остановил.
– Не я собираюсь, а он, – отрезал Гуров. – Дай ему пистолет, и давай выйдем на лестничную площадку.
Крячко удивленно посмотрел на друга, но выполнил его просьбу. А через минуту после того, как оба сыщика вышли из квартиры Яковлева, за закрытыми дверями глухо тявкнул единственный выстрел…
Эпилог
Международный женский день друзья решили отмечать на даче у Орлова, которая для многих бы оказалась вполне приличным домом, где можно комфортно проживать круглый год. Генерал попросил одного из сторожей этого дачного поселка заранее протопить баньку, почистить и заполнить водой небольшой бассейн рядом с ней, в который мужчины обычно ныряли после того, как напарятся в бане. Решил он протопить и сам дачный домик, поскольку в этом году весна не спешила в Москву, и в начале марта не меньше, чем в феврале, периодически заметали метели, и снег не торопился отступать. Гуров вспомнил, что еще пару лет назад на Восьмое марта в столице и снега было днем с огнем не найти, а сейчас складывалось ощущение, что если весна и отправилась в сторону Москвы, то либо заблудилась по дороге, либо просто решила зависнуть на неделю-другую в одном из южных санаториев.