– Помню, – сказала Вирджиния тихо. – Но тогда суперинтендант Баттл смотрел на нас из окна.
– Зато теперь никто не смотрит, – сказал Энтони.
Внезапно он притянул ее к себе и стал целовать ее губы, золотые с прозеленью глаза, волосы...
– Я так люблю тебя, Вирджиния, – шептал он. – Я очень тебя люблю. А ты? Ты любишь меня?
Он смотрел на нее сверху вниз, с уверенностью ожидая ответа.
Ее голова легла на его плечо, и она тихим, нежным голосом проворковала:
– Ни капли!
– Ах ты, чертенок! – воскликнул Энтони и поцеловал ее снова. – Теперь-то я точно знаю, что буду любить тебя всю жизнь...
Глава 31
МЕЛКИЕ ПОДРОБНОСТИ
Место действия – Чимниз, четверг, одиннадцать часов утра. Полицейский констебль Джонсон, сбросив мундир, окапывает розовый куст.
Атмосфера как на похоронах, мрачновато-торжественная. Друзья и родственники окружили могилу, которую копает Джонсон.
Джордж Ломакс стоит с видом главного исполнителя последней воли умершего. Суперинтендант Баттл, чье лицо бесстрастно, как обычно, кажется, доволен, что подготовления к церемонии прошли как по маслу. Он, как представитель похоронного бюро, показал себя с лучшей стороны. Лорд Кейтерхэм стоит с серьезным и потрясенным видом, какой умеют принимать одни лишь англичане в разгар религиозных церемоний. Только мистер Фиш не вписывается в общую картину. Он недостаточно серьезен.
Джонсон продолжает трудиться. Вдруг он выпрямляется. Все вокруг него взволнованно подаются вперед.
– Хватит, сынок, – говорит мистер Фиш. – Дальше мы сами.
И тут же становится ясна его роль в этом действе: он – семейный вран.
Джонсон удаляется. Мистер Фиш с должной серьезностью склоняется над местом раскопок, прямо как хирург над операционным полем.
Он вынимает из ямы маленький холщовый мешочек. Торжественно передает его суперинтенданту Баттлу. Тот, в свою очередь, вручает его Джорджу Ломаксу. Этикет соблюден.
Джордж Ломакс разворачивает пакет, разрезает промасленный шелк, погружается в следующую упаковку. На его ладони появляется нечто... миг, и он прячет это в вату.
Откашливается.
– В эту торжественную минуту... – начинает он уверенным тоном испытанного оратора.
Лорд Кейтерхэм поспешно удаляется. На террасе он встречает свою дочь.
– Бандл, твоя машина в порядке?
– Да. А что?
– Тогда подбрось меня в город. Я уезжаю за границу – немедленно.
– Но, папа...
– Не спорь со мной, Бандл. Сегодня утром Джордж Ломакс уже намекал мне, что ему необходимо побеседовать со мной наедине по делу чрезвычайно деликатного свойства. В Лондон, видишь ли, вот-вот нагрянет с визитом король Тимбукту. Ну и пусть, а с меня хватит, ясно? Ни за что больше не соглашусь на эту канитель, пусть хоть полсотни Джорджей Ломаксов меня уламывают, ясно тебе? Если замок Чимниз так дорог английской нации, то пусть она возьмет да и купит его у меня. А иначе я продам его какому-нибудь синдикату, и пусть делают из него отель.
– А где сейчас Коддерс? – спросила Бандл, возвращая отца в настоящее.
– В данный момент, – отвечал лорд Кейтерхэм, взглянув на часы, – он произносит речь во славу империи, и она затянется как минимум на пятнадцать минут.
Еще одна картина.
Мистер Билл Эверсли, который не был приглашен на торжественную церемонию, говорит по телефону:
– Да нет, правда... ну, не дуйся... Нет, но ты же будешь ужинать сегодня вечером, или нет?... Я – еще нет. Пашу, как вол. Ты просто не представляешь, что такое Коддерс... Слушай, Долли, тебе ли не знать, что я о тебе думаю на самом деле... Ты же знаешь, кроме тебя, мне на всех плевать... Хорошо, приду сначала на шоу. Как там поет этот старикан? «Ах, стараются девчушки, глазки строят, ха-ха-ха»... – Засим следуют невоспроизводимые звуки: мистер Эверсли пытается напеть мотив.
Но вот наконец пространная речь Джорджа подходит к концу.
– ...вечный мир и процветание Британской империи!
– Что ж, – вполголоса говорит мистер Хайрам Фиш, обращаясь сам к себе и ко всякому, кто окажется рядом, – занятная выдалась неделька!