– Вы подкупали многих. Но теперь не уповайте на своих английских друзей, на австрийскую партию – на кабинет-секретаря Ивана Черкасова, с которым вы знакомы еще с той поры, когда он был секретарем Петра Великого, на алчного вице-канцлера Бестужева. Дела в Европе могут принять плохой оборот для них. Кто-то захочет лишить Англию притока русского железа, и это легче всего учинить, устранив вас. Подкупите лучше саму государыню, она нуждается в деньгах: поместите часть сокровищ дракона в подвалы Зимнего дворца. Пообещайте ей драгоценную прибыль с Колыванского завода. Этим вы выиграете время и сохраните за своими наследниками большинство предприятий. Будет плохо всей России, если целостной, хоть и потерявшей драгоценный кусок на Алтае, ваша империя не останется. Ибо она – один из оплотов России.
– Это еще почему может случиться? Я все оставляю одному сыну!
– Младшему, от любимой жены, как я слышал? Слабейшему! Эта ошибка стоила существования многим империям, начиная от Александра Македонского и Карла Великого. Передумайте, оставьте старшему, или, если он вас разочаровал, среднему, иначе ваше наследство окажется разделенным, и как бы предприимчив ни был младший, ему и близко не подойти к вашей силе.
Но Акинфий Никитич упрямо мотнул головой:
– Прокопий самодур, неслух, заводов не любит. А младшенький – оборотист. Ему оставлю!
– Обездолите старших – пойдут жаловаться, и вашу империю разорвут, да как бы еще самое сердце ее не досталось старшему сыну вашему, неслуху Прокопию.
Воцарилась тишина. Демидов задумался: все сказанное пришельцем могло быть горькой истиной. Затем рука хозяина как бы сама собой поползла к колокольчику.
– Сейчас вы размышляете, не стоит ли человека, столь осведомленного, похоронить в подвале Невьянской башни? – предположил Лодья после минутного молчания. – Собираетесь вызвать приказчика с молодцами?
– Ну что вы – разве вы безвестный беглый какой-нибудь? – прищурясь, вскинул голову Демидов.
– Я приехал один, и о моем приезде никто не знает. Но, если потребуется, я убью тут всех и уеду. О чем честно предупреждаю, не питая к вам злых чувств.
– Зарубите? – с недоверчивой улыбкой осведомился Демидов.
– Разорву на части, – без улыбки ответил Лодья. – Я знаю, в уральских лесах иногда встречаются волки-оборотни. Вы носите от них серебряный кинжал.
Демидов действительно схватился за пояс.
– Но лучше вам встретиться со стаей таких волков, чем со мной. Все ваше серебро не в силах меня остановить. Будете в столице, поинтересуйтесь на мой счет у графа Ушакова. Он кое-что видел – самую малость. Но этого ему хватило, чтобы более мне не докучать.
– Я вам верю, – отвечал заводчик без малейшего колебания, отодвигая руку от колокольчика подальше. – Как мне отблагодарить вас за услугу?
– Наилучшая коллекция минералов, известная мне в Европе, исключая, может быть, музей Шведской академии, есть минеральный кабинет господина Генкеля из Фрейберга, что в Саксонии. Прошу вас приобрести его для академии Российской, дабы иметь пособие к обучению знатных отечественных берг-мастеров.
– Хорошо, получишь коллекцию! – кивнул Демидов.
Не задерживаясь далее, Лодья уехал.
Некоторое время спустя Демидов купил кабинет Генкеля и добавил в коллекцию уральские минералы и руды. Это приобретение впоследствии составило основу минералогической коллекции Московского университета, основанного через двенадцать лет.
Зимою того же года заводчик преподнес императрице в подарок большой слиток серебра, а вслед за этим еще полсотни пудов золота и серебра с Колыванских заводов прибыли в столицу.
– Все мы твои, матушка, и все наше – тоже твое, – говаривал императрице Акинфий Демидов.
Задолго до этого, летом 1744 года, Лодья вернулся в столицу.
Глава 33. Стекло
Вернувшись, Лодья с интересом узнал, что Бестужеву снова удалось переиграть французскую партию. Он перехватил, или подделал, приватные письма маркиза Шетарди, в которых тот подробно описывал амурные похождения Елизаветы Петровны. Императрицу эти письма привели в такое неописуемое бешенство, что, по-видимому, именно скорость, с которой он вылетел из Петербурга, позднее подсказала офицеру русской службы, барону Иерониму фон Мюнхгаузену идею описать полет человека на пушечном ядре. За этот выдающийся дипломатический успех императрица назначила Бестужева канцлером.
Впрочем, эта «блестящая дипломатическая победа» не помешала Фридриху II, которого давно беспокоили военные успехи австрийцев в борьбе с французами, тем же летом разорвать мир с Веной и молниеносным броском в начале осени захватить Прагу. Австрияки отошли с занятых ими территорий, и через год были вынуждены заключить мир с Пруссией на основе прежних условий. После чего король Фриц получил прозвание Великого. Он продемонстрировал разницу между подковерной борьбой при дворе и дипломатией пушек, на которую оказался большой мастак.