Обернулся на струю воды, отделяющую нас от внешнего мира. Сквозь хрусталь воды, просвечивает солнце, трава и листва. Освободился из моих объятий и отошел, отворачиваясь.
– Сейчас идти нельзя. Безопасней, когда начнет темнеть. Тела я спрятал. Искать начнут ближе к полуночи, когда настанет время отвозить товар.
Я смотрела на него и чувствовала, как мною снова овладевает отчаяние – он отдалялся. Точнее, держал дистанцию. Словно не позволял приблизиться ко мне настолько близко, чтобы я почувствовала его, приняла. Подошла вплотную и стала перед ним, прямо перед водой. В быстро бегущих струях появилось наше отражение. Стоит с закрытыми глазами, бледный, отчужденный, потерянный.
– Я давал тебе слово… давал клятву, что никогда не подниму руку. Никогда не причиню тебе боль.
– Это был не ты… Это был Аслан Шамхадов. Его больше нет. Ты его уничтожил.
– Это был я!
– У тебя не было выбора!
– Выбор есть всегда! Мне хочется…мне хочется отрезать себе пальцы, чтобы больше никогда не прикоснуться к тебе.
Обернулась к нему и сжала ладонями его скулы.
– Я хочу. Хочу, чтоб ты ко мне прикасался. Хочу этого до сумасшествия!
– После всего… после…
– Не надо, – потянула его к себе, – не надо себя истязать. Рвать на части. Я чувствую каждый разрыв, каждую царапину. Ты рвешь и меня тоже. Сжалься над нами. Не будь так жесток к нам.
Максим сжал мои пальцы, а я наклонилась и нашла его губы губами. Он отшатнулся, отвернулся от меня.
– Не могу! Я такой грязный, Даша… какой же я грязный. Мне воняет кровью, гнилью, мертвечиной.
– Посмотри на меня…
Медленно поднял тяжелые веки, и я утонула в этом насыщенно-синем, в этой глубине, в водовороте.
– Я люблю тебя, помнишь? Люблю до конца. До последнего вздоха. Моего вздоха. И ничто, и никогда не изменит мою любовь к тебе. Я чувствую твою боль, как свою, твою ненависть, как свою, твои страдания, как свои. Пожалей меня… перестань себя проклинать. Ты – смысл моей жизни. Я просто хочу быть с тобой, хочу любить тебя… хочу, чтоб ты любил меня так, как умеешь только ты.
Потянула к себе, жадно впилась в его рот поцелуем, пытаясь стереть это горькое чувство вины. Он целовал меня, но как-то отстраненно, настороженно. Как будто продолжал ставить между нами стену. Схватила его за волосы и заставила посмотреть себе в глаза.
– Что ты там видишь? Что видишь?
– Себя, – сказал срывающимся голосом.
– Потому что там ты. Везде во мне ты. Я состою из тебя, а ты из меня. Ты можешь меня ненавидеть? Давай! Возненавидь меня! Можешь?
Я прижалась к нему всем телом, жадно целуя его лицо, лихорадочно расстегивая его рубашку, прикасаясь к коже.
– Нет… не могу! – и голубизна стала влажной, дрожащей, с дикой силой, с адским остервенением прижал меня к себе. – Не могу, малышка моя, девочка моя. Не могу. Я без тебя не могу дышать, жить не могу, быть собой. Не могууу. Я умер без тебя.
И от этих слов меня бросило в дрожь, перехватило дыхание от радости, от сумасшедшего восторга. И его хриплый голос впитывался в мое тело, в мою душу, в мое больное, израненное сердце.
– Прости меня… умоляю… прости меня за все. За все… и за это тоже. Не могу сдерживаться. Сейчас хочу… пожалуйста, Даша… умоляю.
Никогда раньше он не умолял меня, не просил. И я застонала. Мучительно громко, болезненно сильно. Как же я тосковала по нему. И мир закружился, заметался в синих глазах, темнеющих от страсти, от адского голода. Измучанные, растерзанные разлукой, болью, пытками, ранами. Исполосовавшие друг друга до мяса. Совершенно обнаженные сейчас. С голыми нервными окончаниями, содрогающимися от каждого дуновения ветра.
Секунды растянулись на тысячелетия. Наконец-то я снова увидела этот сумасшедший жар в его глазах, лихорадочный блеск страсти. Максим жадно прижался губами к моей шее, стягивая мокрое платье с плеча. И внутри меня уже клокотал пожар. Наплевать на все. Это была дикая потребность в нем. Сейчас. Ощутить себя его. Ощутить себя живой. По-настоящему.
Впилась в его губы снова, и он отобрал инициативу, захватил мой рот, вторгся в него голодным языком. Я задыхалась от нетерпения, от дикой потребности утолить это безумие немедленно.
– Я хочу тебя, Даша. Я так безумно хочу всю тебя, хочу...хочу. – шепчет и жадно целует мое лицо, мои ключицы, спуская платье вниз, хватая ртом мою грудь.
Наши звериные поцелуи стали, как укусы. Дикие, жадные, первобытные. Страсть лишает всего человеческого, и даже грубость и боль доставляют невыносимое удовольствие. Запах нашего пота, мокрых тел и влаги сводит с ума, смешивается, пьянит, как наркотик. Жадные пальцы Максима сильно сжимали мою грудь, дразнили соски. Но как-то быстро, рвано, жадно, голодно. Как оголодавший давится своим первым куском пищи. Не разбирая вкуса, только бы заглотнуть побольше, утолить, унять боль во всем теле. И мои глаза закатываются от наслаждения. прогнулась навстречу ласке, обхватывая его бедро ногой, накрывая его ласкающую руку своей и сильно сжимая запястье.