В Эстонии фортуна вначале поворачивается лицом к Амбарцумову, а затем жестоко смеется над ним. Снова появляется список от “Юрвитана”, снова готова массовка, и опять неудача. Есть от чего впасть в печаль. Теперь Политик вытаскивает своего неудачливого подельника из таллинского централа и перевозит в надежное место. После того как в компьютере питерской газеты остается список в варианте Политика, Амбарцумов разгадывает его комбинацию и ставит ему ультиматум. Если с ним что-нибудь случится, компромат на Политика люди Амбарцумова кладут на такие столы, хозяева которых вернут его в небытие. Теперь они неразделимы. Игра начинается настолько крупная, что уже нужно убрать и меня, и вот этого блудливого борца за продолжение реформ, и коменданте Че. Не говоря об этих вот молодых людях. Плюс мелочевка в “Юрвитане”. Плюс мелкие чины в органах. Всех, кто косвенно имел отношение к делу. И убирать будут уже серьезные люди. Черный нал. Точнее не скажешь. Магия звуков. Заклинание. От Москвы до самых до окраин. Чернота. И быль. Вы, молодые люди, думаете, почему этот алкоголик так спокойно все это слушает? Вы думаете, ему это интересно? Ему, конечно, интересно, но он своих ждет. Ждешь, иуда?
— Ты че? Че несешь-то? Каких своих?
— Ждет и недоумевает. Но не дождется. Когда он утром в ларек ходил, “жучков”-то и не стало. Вот они. — И Грибанов вынимает из внешнего кармана штучки с хвостиками проводков. — Ему сказали, не беспокойся ни о чем, вот придет кто нехороший, злой, говорить станет всякое, правду искать, а мы услышим. Пойди посмотри. Под карнизом, под столиком, пойди, пойди…
— Чего, под столиком… — Но все же идет алкаш, проверяет, белеет лицом.
— А думаешь, почему мы знаем обо всем? Наш-то вот он, над дверью. — Грибанов демонстрирует своего “жучка”. — Они тем не менее скоро здесь будут. Найдут труп, бытовуха… А милиционеры местные, ни о чем не подозревающие, столкнутся с этими людьми у трупа… Так я решил…
Бывший спецназовец, пусть даже похмельный и пожилой, все же хранит память о своем молодом теле, умелом и сильном. Он группируется и вполоборота пробует бить Грибанова. Но тот ловит его на противоходе, короткое движение, хрип…
Грибанов берет со стола нож, кухонный, но почему-то острый, подобный бритве, я на этот нож смотрю весь час, пока длится объявление приговора, и вколачивает лезвие под левую лопатку лежащего на полу смрадного и противоестественного человека.
— Приговор приведен в исполнение. Пошли. Времени мало осталось.
Мы выходим, спускаемся вниз, “газик” стартует, за ним мы. — На дороге, свернув в лесопосадку, Грибанов выходит из машины, снимает фальшивые номера, под ними появляются другие. Мы выезжаем на кольцевую. Струев не в себе.
— А как называется контора-то ваша, с внутренней тюрьмой?
— Акционерное общество очень закрытого типа. “Цель”. Я мог бы вам не демонстрировать всего этого, но теперь, как говорится, мы повязаны кровью. Черной, правда, похожей на дерьмо. Вот что. Утром мы вылетаем в Иркутск. В командировку. Сейчас вас отвезу назад, в камеру. Отдыхайте. Утром в Домодедово.
— Кто вы? Генерал? Миллионер? Подпольщик? Кто? — кричит Струев.
— Я просто юрисконсульт в АОЗТе. Пенсия маленькая, приходится подрабатывать, — оборачивается к Струеву Грибанов.
— Вы на дорогу-то смотрите, — не выдерживаю уже я.
— Дорога? А, пустое, — говорит Грибанов и вовсе бросает руль.
Машина летит на скорости семьдесят, а старик Грибанов смотрит на нас с невинным интересом…