Мы сидим и, не желая того, начинаем друг за друга цепляться, касаться кожа к коже, руки к рукам. Тела ещё не успели принять, что хозяева творят дичь, тела ещё друг от друга без ума. Между нами искрят фейерверки, а мы их не видим, не хотим, но гладим друг друга и ласкаем, а глаза смотрят отстраненно, жалобно. Просят отпустить и остановить это всё. Лбы сталкиваются, и сдерживаться становится больно. Ему больно, и мне тоже.
Я дышу глубоко, и в кожу въедается его ядовитый запах. Родной, домашний… Марк вообще весь мой дом, единственный. А я никогда не берегла ничего своего.
— Марк, пожалуйста…
У нас одна на двоих дрожь и одно на двоих желание. Ещё вчера мы бы уже сдирали друг с друга одежду. Марк бы медленно целовал мою кожу, кусал, прижимался к ней своей. Сегодня мы держимся, и это дьявольски трудно.
— Я дам тебе тишину. У тебя два дня, чтобы со всем разобраться, иди.
— Спасибо… В комнате, в спальне… мой дневник на столе. Прочитай, пожалуйста, там не до конца, там до две тысячи двенадцатого. До дня, когда мы тут с тобой впервые поругались…
— А дальше?
— А то, что дальше… мне нужно два дня. Я тебе расскажу, ладно?
— Ладно.
Я встаю и ухожу. Прощаюсь с детьми, беру самое необходимое и еду в нашу однушку. Наш первый дом. А Марк сидит всё то время, что я собираюсь, прямо посреди кухни на полу и напряжённо вслушивается в мои шаги.
***
Два дня спустя
Дождь хреначит так, что больно от его ударов по макушке, и когда я прячусь под козырьком нашего дома, облегчённо выдыхаю. Снимаю плащ, вытряхиваю воду. И вхожу в дом.
Тихо, очень тихо. Все спят. Прошло ровно два дня и пять часов, и сейчас три часа ночи. Я иду в кухню и зачем-то открываю холодильник, смотрю на полки, будто там ответ на вопросы — но нет, да и свои ответы я уже получила.
Следом иду в душевую, включаю свет и смотрю на отражение. Без кос, которые относила десять лет, лицо кажется совсем другим. Волосы пришлось чуть укоротить, кажется, что их чертовски мало. Непривычно очень. Тушь потекла, вытираю её ватными палочками, но, не справившись, бросаю эту затею.
Сонина комната — дочь спит, свернулась калачиком на кровати, обнимает игрушечного пса.
Максим… уснул в очках, ещё не привык к ним.
Егор — обнимает кошку. Эти двое враги только днём, ночью — лучшие друзья, которые друг без друга не могут. Бедолага страдала без хозяина, пока тот жарил пузо в Европе.
Перед нашей спальней замираю, жду чего-то, и сердце отстукивает удары-секунды, а я прислушиваюсь к ним и в волнении переступаю с ноги на ногу. Открываю дверь и, не включая свет, сажусь на краешек кровати.
Марк спит, обняв подушку. По центру кровати, будто обнимает мой живот. Вся его поза такая… что я прямо сейчас могу устроиться рядом, и он не заметит. Гипнотизирую его, хочу прикоснуться, но запрещаю себе. Вместо этого встаю и открываю окно, чтобы прогнать влажную духоту.
— Неля? — он поднимает голову от подушки и щурится. — Неля… волосы…
Я киваю, скидываю мокрую кофту и остаюсь в чёрном платье на тонких бретельках. Оно мокрое и облепило тело, мешает, потому стягиваю его и швыряю на пол. Марк подбирается весь, напрягается и тяжело сглатывает. Но я не соблазнять пришла, потому беру его футболку, валяющуюся у кровати, и натягиваю. Футболка тёплая, после платья — кайф, и я в восторге, кутаюсь в запах Марка, в сухое домашнее тепло.
— Ты… пришла…
— Я хочу с тобой поговорить, позволишь сделать это сейчас?
Он кивает, садится на кровати и смотрит на меня, а потом отворачивается.
— Пойду приготовлю кофе, — и подаётся ко мне, чтобы… поцеловать? Может быть, но вместо этого прижимается лбом к моему, а потом уходит. — Укутайся, ты замёрзла, — говорит напоследок, а я киваю и почему-то улыбаюсь.
Я за эти два дня прожила наши худшие годы и сейчас хочу избивать тебя, а потом придушить себя, но я всё поняла. И сейчас самое время понять всё и тебе…
Глава 21. Двадцать двенадцать
— Соня уже давно должна быть в садике! — твой голос бил по ушам ледяным хлыстом, и я, честно, хотела забиться в угол и поскулить.
Моя опора и защита, в которую я верила как в святыню… ругала меня как маленькую девочку.
Девочка… я всего лишь девочка, которую отчитывали за то, что другая девочка не ходит в садик.
— Марк, блин, ты же знаешь, что садик дали у чёрта на куличках по старой прописке! С маленьким Максом с тремя пересадками? Реально?
— Ты отучилась на права…
— Только что! Буквально… только что!
— Ты сдавала, блин, до сентября, пока не провафлила все сроки в саду!
— Соню мог возить и ты, — я всхлипывала, как маленькая. Щемилась не в реальности, а где-то на духовном уровне. Меня, будто одуванчик, прижимало к земле, а ещё было очень-очень стыдно, даже щёки горели.
Да-да-да, как-то же другие люди в посёлке живут?
Да-да-да, мы обещали друг другу, что детство Сони не пострадает из-за Макса.
Да-да-да, я могла придумать выход… но придумала только отучиться на права и завалить город пару раз, да так, что не закончить до начала нового года…