Вот в чем заключалось отличие Терезиенштадта от других гетто: нацисты активно использовали его в пропагандистских целях, демонстрируя представителям нейтральных государств и международных гуманитарных организаций вроде комитета Красного Креста в качестве примера того, как в немецком рейхе «на самом деле» обходятся с еврейским населением. Самый известный из таких проверочных визитов состоялся летом 1944 года. Глава делегации швейцарец Морис Россель, судя по составленному им позже отчету, за время шестичасового пребывания в Терезиенштадте поверил сказкам Йозефа Геббельса и не догадался, что накануне его появления несколько тысяч человек, преимущественно старых и слабых, отправили в Аушвиц, чтобы город-гетто не выглядел слишком уж перенаселенным, а его обитатели не казались слишком уж истощенными. Но «не казались» они только швейцарскому представителю и двум его датским коллегам, потому что свободного выхода из гитлеровского «города счастья» не существовало: мужчины здесь не имели права встречаться с женщинами, здесь нельзя было иметь деньги и ценные вещи, здесь не знали понятия «приватность», изнурительная работа на благо рейха здесь продолжалась от рассвета до заката, а внеочередной транспорт в концлагерь был распространенным способом наказания за малейшее нарушение полутюремного режима.
К приезду делегации Красного Креста Терезиенштадт тщательно подготовили. На плацу устроили музыкальный павильон, оркестр играл легкую музыку, в центре города открыли кафе, даже несколько магазинов, соорудили детскую площадку. Учредили отделение банка, который ведал хождением специальных денежных единиц. За стенами Большой крепости эти украшенные магендавидом купюры не имели никакой ценности. Улицы гарнизонного города получили красивые названия: Озерная, Парковая, Замковая. В тех же показушных целях в гетто, имевшем внутреннее самоуправление и находившемся отчасти на самообеспечении (евреи работали, в том числе удовлетворяя всяческие потребности города), допускались кое-какие развлечения. Так случилось еще и потому, что в Терезиенштадт попали многие яркие представители еврейской чехословацкой и вообще европейской культуры — композиторы и художники, журналисты и литераторы, архитекторы и артисты; вот им разрешалась творческая деятельность. Оказавшись в нечеловеческих условиях, люди все же пытались жить как люди: устраивали литературные вечера и читали научные лекции, ставили театральные представления и репетировали оперные спектакли, занимались в художественных мастерских и выпускали рукописные журналы. Нацисты на все это смотрели сквозь пальцы: какая, в конце концов, им была разница, чем евреи займутся перед смертью?
Вскоре после визита комиссии Росселя режиссер Курт Геррон, немецкий еврей, и владелец пражской продюсерской компании
Внутренние ворота Малой крепости, Терезин
На черно-белом киноэкране довольные курортной жизнью в чудесной стране Гитлера евреи возделывают сады и поливают огороды, отдыхают в кафе, читают книги, оживленно болтают. Даже играют в футбол, этот фрагмент поразил меня сильнее всего. И спортсмены, и зрители, и все остальные не выглядят изголодавшимися или затравленными, они выглядят вполне нормальными людьми, находящимися под защитой фюрера. Вот в город прибывает транспорт с новоселами из Дании, их встречает приветственной речью глава совета старейшин гетто Пауль Эппштейн (позже отправлен в концлагерь, как и его предшественник, как и тот, кто сменил его на высоком посту в самоуправлении). Вот выступает трогательный детский хор, вот свингует джазовый ансамбль, вот хохочут молодые подружки, и вот их чернобровые широкоплечие кавалеры… Работу над фильмом завершили к апрелю 1945-го, как раз к новому визиту представителей Красного Креста, но в прокат лента выйти не успела, ее показали только на трех-четырех закрытых просмотрах для руководства СС и сочувствовавших рейху иностранцев. А Курту Геррону не удалось увидеть даже черновую версию своей работы, потому что его убили в Аушвице.