Песня кончилась. Фалькенберг просигналил стюарду.
— Мы выпьем еще по одной,— сказал он.— И больше никаких о политике.
Они провели остаток вечера, наслаждаясь собранием. И фридландцы и фалькенберговские наемники-офицеры были людьми образованными, и это был очень приятный вечер для Гленды Рут, располагавшей командой, полной воинов, наперебой стремившихся ей угодить. Они учили ее танцам и диким песням дюжины культур, а она выпила чересчур много.
Наконец Фалькенберг встал.
— Я провожу вас до квартиры,— сказал он.
— Отлично.— Она взяла его под руку и они прошли через редеющую толпу.— Вы часто устраиваете подобные вечеринки?
— Когда можем.
Они добрались до двери. Из ниоткуда появился рядовой в белой куртке, чтобы открыть ее.
Лицо его пересекал рваный шрам, спускавшийся по шее, пока не исчезал за воротником, и она подумала, что побоялась бы с ним встретиться где-нибудь в другом месте.
— Спокойной ночи, мисс,— сказал рядовой. Голос у него был странный, почти хриплый, словно он был крайне озабочен насчет нее.
Они прошли через плац. Ночь была ясная и небо полно звезд. Шум бегущей реки слабо доносился до старой крепости.
— Я хотела бы, чтобы это никогда не кончилось,— сказала она.
— Почему?
— Потому, что вы создали там искусственный мир, стену славы, отгородившую от реальностей того, что мы делаем. А когда это кончится, мы возвращаемся к войне. И к тому, что ты там хотел сказать, когда велел тому парню спеть ту зловещую древнюю пограничную балладу.
— Это хорошо сказано. Стена славы, наверное, это конечно то, чем мы и занимаемся.
Они добрались до блока номеров, отведенных старшим офицерам. Его дверь была по соседству с ее. Она остановилась перед ней, не испытывая охоты заходить. Комната будет пуста, а завтра ждет Совет, и... Она повернулась к нему и с горечью спросила:
— А должно ли это кончиться? Я была счастлива на несколько минут. А теперь...
— Это не обязательно должно кончиться, но знаешь ли ты, что ты делаешь?
— Нет.— Она отвернулась от собственной двери и открыла его. Он последовал за ней, но не вошел. Она с миг постояла в дверях, а затем рассмеялась.— Я собиралась сказать что-нибудь глупое. Что-нибудь вроде: «Давай выпьем по последней!» Но я бы имела ввиду не то и ты бы знал. Так какой смысл играть в игры?
— В играх нет никакого смысла. Между нами. Игры — для солдатских девушек и влюбленных.
— Джон, боже мой, Джон, ты так же одинок, как и я?
— Да. Конечно.
— Тогда мы не можем позволить этой вечеринке окончиться. Нельзя, пока есть хоть один миг, когда она может продолжиться.
Она прошла в его комнату.
Помедлив несколько секунд, он последовал за ней и закрыл дверь.
За ночь она сумела забыть конфликт между ними, но когда утром она покинула его квартиру, баллада снова стала преследовать ее.
Она знала, что должна что-то предпринять, но не могла предупредить Баннистера. Совет, революция, независимость — все не утратило своей важности. Но хотя она будет служить этому делу, она чувствовала себя отделенной от него.
— Я — совершеннолетняя дура,— твердила она себе.
Но дура она или нет, она не могла предупредить Баннистера. Наконец, она убедила встретиться с Фалькенбергом Президента, подальше от кричащих масс Палаты Совета.
Баннистер перешел прямо к сути дела.
— Полковник, мы не можем бесконечно держать в поле крупную армию. Ранчеро мисс Хортон из Долины, может быть, и готовы платить эти налоги, но большинство нашего народа не может.
— А чего вы, собственно, ожидали, когда начали это? — спросил Фалькенберг.
— Затяжной войны,— признал Баннистер.— Но наши первоначальные успехи подняли надежды, и мы получили неожиданных сторонников. Они требуют кончать.
— Солдаты хорошей погоды,— презрительно фыркнул Фалькенберг.— Дело достаточно обычное, но почему вы позволили им приобрести столь много влияния в вашем Совете?
— Потому что их было много.
«И все же они поддерживают тебя в Президенты,— подумала Гленда Рут.— Пока мои друзья и я были на фронте, ты здесь, в тылу, организовывал новоприбывших, заграбастывал власть... Ты не стоишь жизни ни одного из тех солдат, Джона или моих».
— В конце концов, это ведь демократическое правительство,— сказал Баннистер.
— И, таким образом, совершенно неспособное совершить чего-либо, требующего постоянных усилий. Можете ли вы позволить себе этакую значительную демократию?
— Вас наняли не для того, чтобы изменять структуру нашего правительства! — закричал Баннистер.
Фалькенберг активировал карту на столе.