— Смотрите, мы окружили равнины войсками. Иррегулярные части могут удерживать перевалы и болота практически вечно. Любая реальная угроза может быть парализована моим полком, держимом в мобильном резерве. Конфедераты не могут добраться до нас. Но мы не можем рисковать открытым боем с ними.
— Так что же мы можем предпринять? — потребовал Баннистер.— Франклин наверняка пришлет подкрепления. Если мы станем ждать, то проиграем.
— Я в этом сомневаюсь. У них тоже нет десантных судов. Они не могут высадить сколь-нибудь реальные силы на нашу сторону фронта, а «уто им толку добавлять к своим силам в столице?
— В конечном итоге мы уморим их голодом. Сам Франклин, должно быть, испытывает трудности от потери снабжения зерном. Они будут не в состоянии вечно кормить свою армию.
— Рай для наемника,— пробормотал, словно про себя, Баннистер.— Затяжная война и никаких боев. Вам придется, черт побери, атаковать, пока у нас еще есть войска! Говорю я вам, ваша поддержка тает.
— Если мы двинем свои войска туда, где до них могут добраться танки он Меллинтина, имея место для маневрирования, они не растают, а сгорят.
— Скажи ты ему, Гленда Рут,— обратился к ней Баннистер.— Меня он не станет слушать.
Она посмотрела на невозмутимое лицо Фалькенберга и хотела закричать: «Джон, он может быть прав! Я знаю своих людей, они не могут держаться вечно. Даже если бы они могли, Совет будет настаивать...»
Его взгляд не изменился. «Я ничего не могу сказать,— подумала она,— я не знаю ничего, чего не знает он, потому что он прав, но и не прав тоже. Это всего лишь вооруженные штатские. Они не железные. Все то время, что мои люди охраняют эти перевалы, их ранчо приходят в упадок.
Не правда ли, Говард? Не рай ли это для наемника?» Но она не хотела этому верить. Вернулось незваным то видение, что посетило ее той ночью. Она боролась с ним памятью о вечеринке и после нее.
— Какого черта вы, собственно, ждете, полковник Фалькенберг? — потребовал ответа Баннистер.
Фалькенберг ничего не ответил, и Гленда Рут хотела заплакать, но не стала.
Совет не проголосовал и шесть дней спустя. Гленда Рут использовала во время заседаний все парламентские трюки, которым научил ее отец, а после того, как они делали каждый раз перерыв на день, она сновала от делегата к делегату. Она давала обещания, которые не могла выполнить, эксплуатировала старых друзей и приобретала новых, и каждое утро была уверена, что не сможет больше долго затягивать.
Она сама была не уверена, зачем она этим занимается. Голосование по военной политике было связано с назначением Силанты вновь губернатором Алланспорта, а она знала, что этот человек был некомпетентным, но самое главное, что после дебатов и политических встреч, Фалькенберг приходил за ней или присылал младшего офицера проводить ее до квартиры. И она была рада пойти. Они редко говорили о политике или даже вообще много разговаривали. Достаточно быть с ним. Но когда она уходила, то снова боялась. Он никогда ей ничего не обещал.
На шестую ночь она присоединилась к нему на поздний ужин. Когда ординарцы увезли тележку с едой, она мрачно сидела за столом.
— Именно это ты и имел в виду, не так ли? — спросила она.
— Насчет чего?
— Что мне придется предать либо своих друзей, либо свое командирство. Но я даже не знаю, друг ли ты мне, Джон. Что мне делать?
Он очень мягко коснулся ее щеки:
— Тебе предстоит говорить разумно, взывая к здравому смыслу, и удержать их от назначения Силаны в Алланспорт.
— Но чего мы ждем?
Он пожал плечами.
— Ты предпочла бы, чтобы дело дошло до открытого разрыва? Их не остановить, если мы проиграем это голосование. Толпа уже сейчас требует твоего ареста. Последние три дня Кальвин держат Штабной караул в полной готовности на случай, если они будут достаточно глупы попытаться его произвести.
Она содрогнулась. Но прежде, чем смогла еще что-нибудь сказать, он мягко поднял ее на ноги и прижал к себе. Снова все ее сомнения исчезли, но она знала, что они вернутся. Кого она предавала? И ради чего?
Толпа заорала прежде, чем она смогла заговорить.
«Наемникова шлюха!» — крикнул кто-то. Прошло пять минут, прежде чем Баннистер смог восстановить порядок.
«Долго ли я смогу продержаться? По крайней мере, еще один день, или около того, я полагаю. Я его шлюха? Если нет, то я не знаю, кто я. Он никогда мне не говорил.» Она старательно достала бумаги из чемоданчика, но возникла еще одна^ перебивка: через зал быстро, почти бегом, прошел курьер и вручил Баннистеру тоненькое послание. Коротышка президент мельком пробежал его, потом стал читать внимательно.
Зал замолк, так как все следили за лицом Баннистера. Президент продемонстрировал целую гаму эмоций: удивление, недоумение, затем старательно сдерживаемую ярость.
Он снова прочел сообщение и пошептывался с курьером, который кивнул. Баннистер поднял микрофон.