— …Я ей так и говорю: «Да пошла ты, корова старая, на хуй!» Так и сказала, честно, — размахивая руками, продолжала рассказывать очередную историю из своей бурной жизни Валентина.
— Валечка, девушки не должны ругаться нехорошими словами, — с легкой улыбкой укорил свою спутницу Чикатило. — А где твои родители?
— А-а-а… — махнула рукой бродяжка. — Батьку я сроду не видела, а мамка на ферме работает, в Божковке. Ну, деревня такая под Белой Калитвой. Я, как школу закончила, поступать сюда поехала, в это… в училище, ГПТУ которое. Но там общага как тюрьма, а я свободу люблю.
— Сбежала?
— Не-а. Просто ушла, да и все. Иногда прихожу, ночую. Девки мне окно открывают на первом этаже, там, со двора, вахтерам не видно.
Чикатило внимательно посмотрел на девушку, спросил негромко:
— И давно ты там была последний раз?
Валентина поняла вопрос по-своему:
— Дядя Андрейка, а тебе зачем? Или ты к нам в общагу намылился? — она засмеялась. — А шо, если хочешь, пятеру гони, и все тебе будет — и в дыхательный, и в пихательный. У нас девки на передок слабые, а если вмажут — вообще пездам не хозяйки.
И Валентина расхохоталась на всю улицу.
Чикатило отвернулся, по лицу пробежала судорога. Он часто задышал, непроизвольно вытер вспотевшие руки об одежду — этот разговор с развязной бродяжкой возбудил его.
Девушка не заметила перемены в состоянии своего спутника. Впереди, над кронами деревьев, появилась труба котельной.
— О, пришли уже! — обрадовалась Валентина. — Давай, дядя Андрейка, шевели мослами — у меня трубы горят, а ты плетешься как дистрофан.
Мужчина усмехнулся, но ничего не сказал, лишь послушно ускорил шаг.
Ковалев и Липягин в расстегнутых кителях, расслабив галстуки, сидели в кабинете Ковалева и пили тот самый, не выпитый Кесаевым, коньяк. Липягин поднял третью по счету рюмку:
— Ну что, Александр Семеныч, за успех? Лихо ты это дело раскрутил.
— Да ладно, — вальяжно усмехнулся Ковалев. — Повезло просто. Если бы наш еблан Шеин не захотел в Москву на троллейбусе прокатиться — колупались бы мы с москвичами до сих пор.
Оба засмеялись.
— Везет тому, кто везет, так Третьяк сказал, — заметил Липягин, подпустив лести. — Ну, твое здоровье.
Они чокнулись, выпили, Ковалев поморщился, откусил от лимона как от яблока; Липягин запил из стакана чаем.
— С доказательной базой надо поработать поплотнее, Эдик, — переждав оскомину, сказал полковник. — Чтобы москвичам некуда было клинышек вбить. Нож — это хорошо, но нужны свидетели. Ты там поднапряги своих, пусть найдут пару бабок глуховатых, чтобы на суде было кому рассказать, как эти дураки пацана убивать вели. Понял?
— Не боись, гражданин начальник, — заерничал Липягин, изображая шармагана на допросе. — Не первый день замужем. Все сделаем в лучшем виде.
Ковалев разлил коньяк, поднял рюмку.
— Ну, по последней и сворачиваемся. Дел много.
Чикатило следом за Валентиной шел по тропинке, которая вилась среди кустов и деревьев. Наконец они добрались до стен котельной — типичного места сбора местных алкашей. На обломанных ветках висели кверху донышками стаканы, украденные из аппаратов с газированной водой, впереди виднелось нечто вроде поляны, а точнее, вытоптанного пятачка, где стояли ящики, чернели угли костра, валялись закопченные банки из-под консервов.
Чикатило вдруг обогнал бродяжку, пошел впереди нее по тропинке, на ходу расстегивая портфель.
— Дядя Андрейка, все, тормози, пришли, — сказала Валентина. — Эй, ты куда бежишь?
Девушка догнала Чикатило. Она не видела, что он уже достал из портфеля нож. Валентина засмеялась, схватила мужчину за плечо, чтобы остановить.
— Ты прям спортсмен, рванул как…
Чикатило резко повернулся и всадил Валентине под ребра нож. Она запнулась на полуслове, издала полувсхлип-полустон. Изо рта пошла кровь.
— Дядя… Андре… — простонала Валентина и повисла на руках убийцы. Он облапал ее, словно паук свою жертву, начал целовать в шею, щеки, губы, измазав лицо кровью. Он шатался с девушкой по поляне, будто танцевал с нею, еще полуживой, жуткое танго.
Вдруг Валентина закричала, в ужасе из последних сил попыталась отбиться от Чикатило, но вместо крика изо рта девушки полетели кровавые брызги и вырвался только хрип. Чикатило начал бить ее ножом. Валентина упала, и он навалился на неподвижное тело.
Ковалев сидел над документами, то и дело поглядывая на часы — хотелось домой, к томленому борщу и телевизору, но одно незаконченное дело держало его в кабинете. В дверь деликатно постучали.
— Не заперто, — буркнул Ковалев.
Вошел Кесаев. Хозяин кабинета тут же сменил выражение лица — теперь оно излучало радушие.
— А, Тимур Русланович. Заходите, располагайтесь.
Следователь сел к столу.
— Коньяк вы, помнится, не пьете, — улыбнулся Ковалев. — Чаю?
— Спасибо, — покачал лобастой головой Кесаев. — Лучше сразу к делу.
— Ну, к делу так к делу. Я пригласил вас для того… — начал полковник.
— Чтобы сообщить пренеприятное известие, — закончил Кесаев без тени улыбки.
— Отчего же неприятное? — рассмеялся мужчина. — Все складывается как нельзя лучше. Мы готовим дело для передачи в суд.