Деревянная скамья в зале ожидания была не слишком удобной, но, думаю, Вулф не поэтому встал через несколько минут и вышел. Проделав четыре тысячи миль и сменив три самолёта, он был по горло сыт передвижением. Невероятно, но факт: я сидел в помещении, а он был на ногах — и снаружи. Может быть, места, где он провел молодость, неожиданно вызвали у него приступ сентиментальности, но, подумав, я решил, что едва ли. В конце концов он появился и сделал мне знак рукой. Я поднял вещи и вышел.
Нас ждала длинная чёрная «Ланчиа» с водителем в красивой серой форме, отделанной зелёным. Здесь было достаточно места и для вещей, и для нас. Когда мы тронулись, Вулф дотянулся до ремня безопасности и крепко вцепился в него, что свидетельствовало о его нормальном состоянии. С площади мы повернули на гладкую асфальтированную дорогу, и «Ланчиа» совершенно бесшумно понеслась по ней, а спидометр показывал восемьдесят, девяносто и больше ста, когда я сообразил, наконец, что это километры, а не мили. Всё равно это была классная машина. Вскоре домов стало больше, дорога превратилась в улицу, затем в авеню. Мы повернули направо, где движение было более интенсивным, сделали ещё два поворота и остановились у тротуара напротив здания, напоминавшего железнодорожную станцию. Вулф поговорил с водителем и обратился ко мне:
— Он просит четыре тысячи лир. Дай ему восемь долларов.
Я мысленно произвел подсчёт, пока доставал бумажник, нашёл его правильным и протянул шоферу деньги. Чаевые были приемлемыми, поскольку он придержал Вулфу дверь и помог мне вынуть багаж. Затем он сел в машину и уехал. Я хотел спросить у Вулфа, не станция ли это, но не смог. Он напряженно следил за чем-то, и, проследив за его взглядом, я понял, что он наблюдает за «Ланчией». Едва она завернула за угол и исчезла из виду, он заговорил:
— Нам надо пройти пятьсот ярдов.
Я поднял вещи:
— Andiamo [Пошли
— Где, чёрт возьми, ты это выкопал?
— В опере с Лили Роуэн. Хор не уходит со сцены, не спев этого слова.
Мы пошли рядом, но вскоре тротуар сузился, и я пропустил его вперёд, а мы с вещами тащились сзади. Я не знаю, может быть, он в молодости измерил шагами именно эту дорогу, которая состояла из трёх прямых участков и трёх поворотов, но если так, то, значит, память его подвела. Мы прошли больше полумили, и чем дальше, тем тяжелее становились вещи. После третьего поворота на улицу, которая была уже, чем все остальные, мы увидели припаркованную машину, возле которой стоял мужчина. Когда мы подошли, он сурово уставился на Вулфа. Вулф остановился прямо против него и сказал:
— Паоло.
— Нет! — Мужчина не мог поверить. — Боже, это правда. Садитесь.
Он услужливо распахнул дверь автомобиля.
Это был маленький двухдверный «Фиат», который мог бы служить прицепом к «Ланчии». Мы всё же втиснулись в него: я с вещами — назад, а Вулф с Телезио — на переднее сиденье. Пока машина ехала по узкой улице, Телезио то и дело поворачивал голову к Вулфу, и я смог внимательно рассмотреть его. В Нью-Йорке полно таких, как он, — с жёсткими густыми волосами, большей частью седыми, смуглой грубой кожей, быстрыми чёрными глазами и большим ртом, всегда готовым к улыбке. Вулф, естественно, был не в состоянии отвечать на его вопросы, и я не мог его в этом упрекнуть. Я хотел бы удостовериться, что Телезио можно доверять как брату, поскольку меньше чем через милю мне стало ясно, что ему нельзя доверять как водителю. Судя по всему, он был твёрдо убежден, что все препятствия, возникающие на его пути, одушевленные или неодушевленные, должны исчезнуть, прежде чем он до них доберётся, а когда одно из них все же не успело вовремя увернуться и Телезио почти столкнулся с ним, это вызвало у нашего водителя искреннюю радость. Когда мы наконец доехали, я вылез из машины и обошел её, чтобы взглянуть на крылья. Ни царапины, ни вмятины. Я подумал, что, слава богу, таких водителей один на миллион.
Пункт назначения представлял собой маленький двухэтажный оштукатуренный дом, позади которого находился двор, огороженный с трёх сторон забором, с цветами и маленьким бассейном.
— Не мой, — сказал Телезио, — моего друга, который уехал. У меня дом в старом городе, где вы были бы слишком заметны.
На самом деле мне перевели эту фразу только спустя два часа, но я стараюсь передавать события в том порядке, в котором они происходили. Это единственная возможность получить о них четкое представление.
Телезио настоял на том, чтобы самому внести вещи, хотя ему пришлось их поставить, чтобы открыть дверь ключом. В небольшом квадратном холле он взял наши пальто и шляпы, повесил их и провел нас в большую комнату. В ней все было выдержано в розовых тонах, и одного взгляда на мебель и другие предметы было достаточно, чтобы понять, какого пола его друг, по крайней мере, мне так показалось. Вулф оглянулся в поисках подходящего стула, не нашёл его и сел на кушетку. Телезио исчез, но вскоре вернулся с подносом, на котором красовались бутылка вина, стаканы и вазочка с миндальными орешками. Он наполнил стаканы до краев и провозгласил тост.