Я не смогла договорить, замолчав на полуслове. Брат кивнул, и указал на пузырек, притаившийся за свечой.
– Она сделала это сама.
Энтони взял в руки стопку писем, просмотрел их и продолжил, старательно контролируя себя:
– Бабушка оставила прощальное письмо каждому. Мне, дяде, тебе, Рини и даже Присцилле. Держи.
Он протянул мне небольшой конверт, который я машинально приняла. Сам сел на кровать и, сломав печать, углубился в чтение. Его письмо было самым большим – лист развернулся почти до колен, но Энтони прочел его быстро, и поднял глаза на меня.
– Арист де Рандан, его внук, собирающийся мстить… Это правда?
Я кивнула.
– Бабушка пишет, что виновата в смерти этой семьи, и хочет уйти из жизни сама, чтобы смыть свой позор. Она просит никому не рассказывать о причине своей смерти.
– Но…
– Мы так и сделаем, – в голосе Тони появились властные нотки. – Филипп – твоя пара?
Я снова кивнула.
– Значит, тебе он не причинит вреда. И все же…
Энтони заколебался, задумчиво смотря на меня, и шагнул ко мне. Взяв мои руки, сказал:
– У тебя почти не осталось магии. Истощила весь запас, пока добиралась сюда?
– Да. Два переноса, и до этого я сражалась с огненным магом…
Магия брата стала плавно перетекать ко мне.
– Что ты? Зачем, – пробормотала я. – Тебе понадобятся силы!
Я попыталась вырвать руки, чтобы остановить передачу сил, но брат держал мои ладони крепко.
– Энтони, ты сам сказал: Филипп не причинит мне вреда!
– Я не буду рисковать сестрой. При встрече с ним у тебя должны быть силы, – отрезал Тони.
Когда он закончил, я почувствовала себя всемогущей – вот сколько магии клубилось во мне. Тряхнув головой, я шагнула к выходу из комнаты, следуя за братом.
– Я к Рини, – бросил он. – Мы будем в гостиной. Хочу, чтобы она была на виду.
– Я выйду к воротам.
– Что? Нет!
– Да, – твердо сказала я. – Я смогу его остановить. Я поговорю с ним, расскажу о смерти леди Мойры. Разве ты не понял?
Несколько секунд брат смотрел в мои глаза, затем кивнул и порывисто обнял меня.
– Будь осторожна, сестренка. Не рискуй понапрасну, ладно?
– Ладно, – улыбнулась я дрожащими губами.
Поцеловав меня в макушку, Тони шепнул:
– Я люблю тебя, сестренка. Помни это. Ты – моя семья.
– Я помню, – заверила я его. – Я никогда не забуду. Никогда…
Ворота, ведущие в Рогорн – массивные, черные, с витиеватым узором, изображающим воронов, были призывно распахнуты. Я встала посередине, не решаясь сделать шаг и выйти за пределы внутреннего двора. Инстинктивно обернулась, бросив взгляд на центральные окна – где-то там сейчас Энтони успокаивает встревоженную Рини, нежно поглаживая еще не наметившийся живот супруги.
– Не зря я прозвал тебя воительницей.
Я стремительно повернулась, едва не вскрикнув – в двух шагах от меня стоял Филипп, такой же, каким я его запомнила прошлой ночью: в белой рубашке, улыбающийся, красивый. Мой.
– Пришла сразиться со мной? – продолжил он насмешливо. – Или твой брат выставил тебя сюда как щит?
– Я пришла не воевать, а говорить, Филипп.
Во рту пересохло – слова давались с трудом, я произносила их машинально, не отрывая взгляда от его лица. Сколько раз мне хотелось дотронуться до него, пригладить длинные, закрывающие мочки ушей, пряди, провести пальцем по впалой щеке, улыбнуться в ответ. Теперь, когда между нами больше не было той недосказанности, не было тех смятений и неуверенности, кто мы друг другу, я могла это сделать. И одновременно не могла.
– Говори, – разрешил он. – Я тебя слушаю.
– Леди Мойра мертва.
Он вскинул голову, посмотрел остро, недоверчиво.
– Мертва?
– Она покончила с собой. Написала письмо Энтони, в котором признала свою вину перед твоей семьей. Ты можешь убедиться в этом, если хочешь.
Он молчал, продолжая недоверчиво смотреть на меня, и я шагнула вперед.
– Филипп… Она мертва. Та, кто причинила твоей семье боль, уже никогда не откроет глаз. Нет нужды проливать кровь и нападать на тех, кто невиновен.
Он опустил взгляд вниз, и на секунду мне показалось, что он понял. Всего на мгновение я ощутила надежду, что Филипп одумается, и уйдет, не запятнав свои руки. Но…
– Старая дрянь решила меня обыграть, – рыкнул он. Я отшатнулась назад. – Ее смерть ничего не меняет. Единственное, чего бы я хотел – оживить ее, чтобы она своими глазами видела, как мучается ее второй сын и внук!
– Хватит! – закричала я. – Твоя месть не принесет ничего, кроме новой порции боли!
– А кто заберет мою боль? – заорал он в ответ.
– Я, – прошептала я. – Я заберу твою боль. Всю до последней капли.
Филипп отрицательно качнул головой и решительно двинулся вперед. В замок.
Я перегородила ему путь. Он взглянул удивленно на мои руки, трусливо дрожащие, на вздернутый подбородок, и спросил:
– Моя маленькая воительница, ты понимаешь, что тебе меня не одолеть?