— Да бросьте, Александр! Чего вы боитесь? Лично мне вы интересны только тем, где мы вас обнаружили. Любопытство, знаете ли, мой главный порок. Ну и поговорить люблю.
— А мне, напротив, всегда казалось, что молчание — золото.
— Полноте, — ухмыльнулся шеф и вдруг заливисто расхохотался. Отсмеявшись, пояснил: — Я, кажется, понял, в чем проблема. Вы думаете, что можете оказаться нежелательным свидетелем? Учитывая, что вы прекрасно осознаете, о каком таком господине шла речь чуть ранее. Смею вас заверить, я вас в этой роли не рассматриваю. Абсолютно.
А зря. Если мы его отпустим, он наверняка сумеет сложить два и два, как только доберется до ближайшего компьютерного терминала и посмотрит новости. И тогда все труды Джейми, а также чудовищная по своей сути зачистка поместья пойдут насмарку. Триаде, в отличие от суда, доказательная база не нужна, свидетеля более чем достаточно. Да что там свидетеля, даже малейшего подозрения с лихвой хватит, чтобы нас пустить в расход. Такие убийства не прощают. Тут одно из двух: Пьер или бессовестно врет, или имеет на Тарасова какие-то виды. Видимо, пленник пришел к аналогичным выводам, потому что немного нервно усмехнулся и выдал:
— Эх, лукавите, любезнейший Петр Михайлович!
Молодец мужик! Не знаю, специально его учили или неосознанно он действовал, но выход нашел верный — подстроился под манеру общения собеседника. Не показывает, что боится, но и не борзеет. Не жертва, но и не агрессор. Равный.
— Ваша взяла, Александр! — усмехнулся Пьер. — Каюсь, чуть приукрасил действительность. Но вы, гляжу, уже достаточно окрепли, так что с вами можно говорить начистоту. Скажем так. Вы в данный момент мой… э-э-э… пленник.
— То есть я должен рассматривать наше… э-э-э… общение как допрос?
Виньерон в ответ развел руками, мол, что делать, жизнь такая.
— И чем вы лучше тех азиатов?
Риторический вопрос. И где-то даже философский. Интересно, как Пьер выкрутится?
— Да хотя бы тем, что я не собираюсь причинять вам физического вреда. Об умерщвлении тем более речь не идет. Вам, Александр, всего лишь придется поступиться толикой свободы.
— Всего-то? — усмехнулся Тарасов. — Из одной клетки в другую. Веселенькая перспектива. У азиатов я хотя бы в отключке был и не видел их гнусных рож. У вас, я так понимаю, подобной привилегии я буду лишен?
— Ну если вы настаиваете… — задумчиво протянул Пьер. — Думаю, доктор Шульц сумеет вам устроить кому. Да что доктор, вон Паша уже давно порывается вам сотрясение мозга организовать. Но надо ли оно вам, вот в чем вопрос.
Вот тут шеф несправедлив. Видит бог, и в мыслях не было. Намеревался всего лишь парой сломанных ребер ограничиться.
— Так что, будем разговаривать? — вопросительно выгнул бровь Виньерон.
— Настроения что-то нет, — отрезал пленник.
Теперь уже точно пленник.
— Знаете, Александр, у меня уже появляются мысли насчет грузового шлюза в третьем трюме. У него частенько барахлит система управления, да и с регенерацией кислорода проблемы…
— А вот угрожать не надо. Погрознее видали, — буркнул Тарасов, отворачиваясь. — Нашелся пугатель, по собственному кораблю без охраны не ходит, а все туда же.
Ага, это он уже чисто из вредности. Почти сломался. Сейчас самое главное не останавливаться, давить и давить. Шеф, к моему удовлетворению, тоже это понял:
— Короче, так, господин Тарасов. Вы сейчас не в самом комфортном положении. Тезисно: вы на борту «Великолепного», полностью в моих руках. Сбежать нереально, сами понимаете: с гиперпространством не шутят. Отпустить я вас не могу. Поэтому придется вам пока что воспользоваться моим гостеприимством. Но я любопытен.
— Вы уже говорили, — подпустив в голос сарказма, хмыкнул пленник.
— Любопытен, да, — не дал сбить себя с толку шеф. — И мне жутко интересно, зачем вас выкрали азиаты. А то, что вы к ним попали не по своей воле, даже не обсуждается. Итого: у вас есть что-то интересное мне. Можем заключить сделку.
— Не думаю.
— А зря. Думать, хотя бы периодически, полезно. Но я не настаиваю на сиюминутном решении. Время у вас есть. Доктор сказал, что выпустит вас из палаты через два дня. Пока придите в себя, восстановите силы. Соберитесь с мыслями, в конце концов. А потом мы вернемся к нашему разговору.
— А вы меня в карцер разве не запрете? Для стимуляции мыслительной деятельности, так сказать? — съязвил Тарасов.
Вот ведь неугомонный! Неужели обязательно за собой последнее слово нужно оставить? С Пьером, кстати, такой трюк обычно не проходит.
— А зачем? — притворно удивился Виньерон. — Более того, после выписки я предоставлю в ваше распоряжение комфортабельную каюту на офицерской палубе. И свободу перемещений по кораблю, в разумных пределах конечно же, никто вам ограничивать не будет. Это чтобы вы поняли, чего лишитесь, если переговоры зайдут в тупик.
— Ну допустим, чисто гипотетически, что я вам все расскажу. Но-но, спокойнее! Я сказал — гипотетически. Честно признаться, я вообще ничего не помню…
— Так уж и ничего?..
— Увы…
— Ладно, замнем для ясности.
— Допустим, я удовлетворил ваше любопытство, любезнейший Петр Михайлович. А дальше что?