По моему делу проходили две подозреваемые: Николаева А.И. и Костенок Г.Н. Обе пенсионерки, активистки, бывшие красавицы. В доме живут с основания империи. Периодически дежурят на лавочке. В пьянках, торговле наркотиками, содержании притона замечены не были. Участковый ими даже гордился. По поводу хранения трофейного оружия — все отрицают. Отпечатков пальцев на «вальтере» не обнаружено. Алиби у старушек шаткое, а повод для убийства, кажется, был. Глухой бригадир мешал им наслаждаться тишиной. По нынешним временам убивают и за меньшие неприятности. Важно установить, имел ли место преступный сговор и кто организатор акции, и на всякий случай проверить алиби старушек, которое уже сейчас кажется мне притянутым за уши.
— А куда мы, собственно, идем? — забеспокоилась Людочка, оглядываясь по сторонам.
На мой взгляд, ничего подозрительного в нашем маршруте не было. Центр города, проспект Мира, хорошие большие сталинские дворы.
— Вы не знаете, который здесь двенадцатый? — спросила я.
— Вот этот! — Людочка ткнула указательным пальчиком и немного смутилась. — Только мне, кажется, пора. И точно пора. И как я забыла. Ну, все, привет Димочке, — затараторила она, разбегаясь глазами туда и обратно.
Уже перебегая улицу, Людочка вдруг остановилась на самой середине и выкрикнула из потока машин:
— А вы в какую квартиру?
Эти Тошкины вообще никакого понятия не имели ни о тайне вклада, ни о секретах следствия, ни даже о врачебной этике. Создавалось впечатление, что где-то в глубине веков кто-то из женщин этого рода согрешил с бульдозером. Я оставила Людочку без ответа и решительно вошла в подъезд. Вопрос к Николаевой А.И., а именно ее я считала главной виновницей происшедшего в квартире 21, был уже подготовлен и несколько раз отрепетирован перед зеркалом. Вся его красота заключалась в напоре, честности и открытом забрале. Бывшая продавщица должна быть шокирована. «Это вы убили бригадира Пономарева, русского, беспартийного, неженатого, 1935 года рождения?» Согласно сценарию, разработанному Штепселем и Тарапунькой, она должна была сказать: «Да, а что?» А я ей: «Пройдемте!» И все.
— Анна Ивановна, прокуратура. Откройте.
Я изо всех сил вжала кнопку звонка.
— Кто там?
— Прокуратура. Опрос свидетелей.
— Уже, — ответили мне из-за двери.
— Что «уже»? — изумилась я.
Подлец, ах, какой подлец этот Тошкин, обещал же не трогать. Не лезть не в свое уже дело. Ну ладно.
— Что «уже», Анна Ивановна? Вы были на допросе? Так нам надо кое-что уточнить.
— Уже уточняем, — проворчала старушка слегка надтреснутым от переживаний голосом. — Покажите документик, и я вас впущу. Правильно, товарищ?..
Фамилия коварного гостя прозвучала неразборчиво. Анна Ивановна явно была не одна и уже делилась с кем-то сведениями о совершенном преступлении.
— Ладно, тогда просто ответьте на вопрос: «За что?»
— А пошла ты! — выкрикнула свидетельница-подозреваемая, и я снова убедилась, что была очень близка к истине, когда именно ее и подозревала в хранении и применении огнестрельного оружия.
Я присела на ступенечки, потому что хуже заделать свой плащ уже не могла бы. В нем теперь можно было ездить только на кровавые задержания и в туристические походы. Правда, ни тот, ни другой активный вид отдыха я для себя не принимала. Со свидетельницей Костенок следовало придерживаться какой-то иной тактики. Она женщина интеллигентная, старый конторский работник, разбирается в социальной иерархии, должна иметь тренированную память и внимательно относиться к людям. По оперативным данным, собранным следственной группой, недавно Галина Николаевна примкнула к какой-то религиозной секте. Хорошо, если не к той, которую возглавляли мои прежние родственники…
В любом случае приход к Галине Николаевне под девизом «Христа ради!» отменялся. Свобода совести для меня закрытая тема. Другие варианты проникновения в квартиру Костенок для опроса свидетельницы были зыбкими. Для беженки-побирушки мой чуть припачканый плащ смотрелся вызывающе модным, для распространительницы витаминов или шампуня я была слишком здорова, для требования одолжить стаканчик мне по меньшей мере не хватало собутыльника. Оставались еще длительная осада и штурм. Но как Галина Николаевна догадается, что это я? И что я — к ней? Я устало вздохнула и медленно побрела к квартире, кляня что есть сил предателя Тошкина. Собрав последние душевные силы, забарабанила в дверь.
— Энергонадзор, бабуля. У вас недорасход. Что же вы лишнее платите?
Ход был не новым, но, по крайней мере, динамичным. От ударов по дерматиновой поверхности мои кровеносные сосуды заработали лучше. Я поумнела и замолчала. А дверь, как ни странно, распахнулась. Высокая худая старушка с кротким, немного детским лицом внимательно осматривала меня и площадку.
— А чего ж сразу не ко мне? — похоже, обиделась она. — Чего ж сразу к Аньке? Все ей да ей… А как ей вообще можно доверять, если она все на меня спихнуть хочет?