Читаем Что скрывают зеркала полностью

– А как можно, доктор? – вяло отзывалась она, уже зная ответ. Илья Зурабович прилетел в ту же ночь после ее звонка и прямо с дороги, не заезжая домой, примчался в больницу – к ней. Кира бросилась тогда к нему в объятия, прижалась как к отцу и разрыдалась. А потом погасла, будто сгорела, и замкнулась.

– Как угодно, но не так.

– Мне не угодно никак, доктор. Мне просто жить не хочется, – сказала она в один из этих дней.

– Так нельзя, Кира, так нельзя! – в отчаянии воскликнул Илья Зурабович, меряя широкими шагами узкое пространство ее палаты. Четыре шага до двери, четыре – обратно до подоконника, на котором сидела девушка. – И ты это… без глупостей, – встрепенулся он, связав ее последнюю фразу с окном, в которое она глядела. – Обещаешь мне?

– Нет.

– Но так нельзя! – заорал Илья Зурабович, потеряв терпение. – Не хотел этого, но вынужден назначить тебе медикаментозную терапию.

– А смысл, доктор?

– Вот заладила! – с досадой произнес он и направился к двери. Но вдруг резко остановился и развернулся к ней. – Я тебя вытащу. Хочешь ты этого или не хочешь.

После чего ушел, резко захлопнув за собой дверь. А Кира впервые за долгое время улыбнулась – не той вспышке гнева доктора, которую он ей неожиданно продемонстрировал, а тому, что со словом «медикаменты» связался образ человека, не выносящего желтых лавочек. Возможно, кто-то когда-то уже пытался ее «вытащить» с помощью лекарств. Только вот, похоже, тоже потерпел фиаско.

Ночами она долго не могла уснуть, ожидая с отчаянным нетерпением ту, которая однажды пришла ее убить. Кира знала, что в этот раз значительно облегчила бы задачу так похожей на нее убийце тем, что не стала бы сопротивляться, цепляться за жизнь. Но ночная гостья больше не приходила. Кира засыпала под утро и поднималась уже к завтраку, на который не ходила. Санитарка Степановна, ругаясь и всячески понося ее словами, приносила на подносе стакан чая, тарелку каши и бутерброд с маслом и сыром.

– Ишь, прынцесса выискалась. Все завтракать ходют, а ты чего беленишься? Ешь давай! И без фокусов мне. А то как возьму, рот тебе открою и буду в него эту кашу сама пихать. Тощая, что палка! Куда годица? Зурабыч меня премии лишит, если ты два килограмма не наберешь!

– Это он так сказал?

– Чего? Про два килограмма? Я сказала! Чего прыцепилась! Ешь давай! – смешно сердилась Степановна. И Кира ела. Но только потому, что испытывала симпатию к этой сварливой, но с золотой душой немолодой женщине.


Тем утром к ней опять пришла Степановна, но на этот раз без подноса. Увидев Киру в кровати, санитарка не стала привычно ругаться. Наоборот, на ее тонких сухих губах впервые Кира увидела улыбку.

– Давай вставай, девонька. Зурабыч тебя срочно к себе просит. Там… Там за тобой приехали!

– Кто? – встрепенулась девушка.

– Мущина! Такой… ах, какой! Краса-авец!

Степановна огладила свои круглые бока руками, демонстрируя, каким красавцем ей увиделся мужчина.

– Волосы темные, одет в костюм. Киноактер, и только! Давай поторапливайся! Да умойся и зубы почисть! А то как ты такая расхристанная к такому мущине? Эх, не слушала меня, плохо ела! Так и осталась тощей, – засокрушалась Степановна, словно чувствовала за собой серьезную недоработку.

Кира собралась меньше чем за пять минут, и, хотя от волнения и сбивалось дыхание, она не позволила себе задержаться перед дверью, чтобы перевести дух, а, коротко постучав, сразу вошла.

Молодой привлекательный мужчина занимал стул, на котором она обычно сидела во время разговоров с доктором. Илья Зурабович находился привычно за столом напротив, и то, что он не ходил размашистым шагом по кабинету, а предпочел сидеть, вселило спокойствие и уверенность.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась Кира, рассматривая темный висок гостя и его чеканный профиль с немного загнутым книзу носом, что придавало ему несколько хищный вид.

Мужчина обернулся к ней и широко улыбнулся:

– Здравствуй, Эли!

Ничего не произошло: не нахлынули воспоминания, не забилось сердце, не отозвалась душа радостью или, наоборот, тревогой.

– Присаживайся, Кир… Эли, – засуетился Илья Зурабович, поднимаясь с места и придвигая ей свободный стул. Девушка присела и выжидающе уставилась на доктора, ожидая, что тот ей все объяснит.

Но заговорил мужчина:

– Как ты меня напугала, Эли! Где тебя только не искали! Спасибо той девушке, которая выложила твою фотографию в Сети и указала адрес, где ты находишься. Я уже и в полицию, и по больницам, и объявления давал. А ты будто сквозь землю провались. Не знал уж, что и думать.

Он частил и частил словами, которые ударялись и отлетали, будто резиновые шарики от стены, никак не касаясь сознания Киры, не тревожа ее памяти, не вызывая эмоций.

– Простите… Я вас не помню.

Мужчина замолчал на полуслове, а потом взял себя в руки и опять улыбнулся. Но при этом улыбались лишь его губы, а взгляд так и оставался холодным. Глаза мужчины так и не зажглись теплом радости.

– Неудивительно. У тебя это… бывает. Я знал, что могу встретить тебя… такой. Поэтому привез фотографии. Вот.

Перейти на страницу:

Все книги серии Мистический узор судьбы. Романы Натальи Калининой

Похожие книги

Зулейха открывает глаза
Зулейха открывает глаза

Гузель Яхина родилась и выросла в Казани, окончила факультет иностранных языков, учится на сценарном факультете Московской школы кино. Публиковалась в журналах «Нева», «Сибирские огни», «Октябрь».Роман «Зулейха открывает глаза» начинается зимой 1930 года в глухой татарской деревне. Крестьянку Зулейху вместе с сотнями других переселенцев отправляют в вагоне-теплушке по извечному каторжному маршруту в Сибирь.Дремучие крестьяне и ленинградские интеллигенты, деклассированный элемент и уголовники, мусульмане и христиане, язычники и атеисты, русские, татары, немцы, чуваши – все встретятся на берегах Ангары, ежедневно отстаивая у тайги и безжалостного государства свое право на жизнь.Всем раскулаченным и переселенным посвящается.

Гузель Шамилевна Яхина

Современная русская и зарубежная проза
Ад
Ад

Где же ангел-хранитель семьи Романовых, оберегавший их долгие годы от всяческих бед и несчастий? Все, что так тщательно выстраивалось годами, в одночасье рухнуло, как карточный домик. Ушли близкие люди, за сыном охотятся явные уголовники, и он скрывается неизвестно где, совсем чужой стала дочь. Горечь и отчаяние поселились в душах Родислава и Любы. Ложь, годами разъедавшая их семейный уклад, окончательно победила: они оказались на руинах собственной, казавшейся такой счастливой и гармоничной жизни. И никакие внешние — такие никчемные! — признаки успеха и благополучия не могут их утешить. Что они могут противопоставить жесткой и неприятной правде о самих себе? Опять какую-нибудь утешающую ложь? Но они больше не хотят и не могут прятаться от самих себя, продолжать своими руками превращать жизнь в настоящий ад. И все же вопреки всем внешним обстоятельствам они всегда любили друг друга, и неужели это не поможет им преодолеть любые, даже самые трагические испытания?

Александра Маринина

Современная русская и зарубежная проза