Пайпер не знала, как долго она стояла и смотрела на воду, наблюдая за буем, покачивающимся на волнах. Ветер высушил слезы на ее лице, кожа сделалась жесткой. Рыбаки вились вокруг, провожая туристов к лодкам, но она не могла заставить ноги двигаться. В животе у нее поселилась ноющая боль, которая ощущалась как живое существо, и распространялась до тех пор, пока Пайпер не испугалась, что она поглотит ее целиком.
Но это же не конец света, верно?
– Это не так, – прошептала она себе. – Он вернется. Ты все ему объяснишь.
Пайпер медленно набрала воздуха в легкие и на негнущихся ногах побрела с причала, не обращая внимания на вопросительные взгляды людей, мимо которых она проходила. Ладно, хорошо. Она опоздала проводить шхуну. Просто отстой. Очень, очень плохо. Ее затошнило от мысли, что он два дня будет считать, что их отношения закончились. Это же не так. И если ей придется кричать и умолять, когда Брендан вернется домой, она это сделает. Он выслушает. Он поймет, правда?
Она пришла к «Кроссу и дочерям», но не помнила ни минуты прогулки. Было больно находиться там, когда ее окружало так много Брендана. Его беседка. Люстра, которую он повесил. Его запах. Он все еще оставался там со вчерашнего дня.
К горлу снова подступил комок, но она решительно проглотила его.
Ей пришлось звонить поставщикам и подтверждать поставки для торжественного открытия в понедельник. У нее еще даже не было наряда, а еще сегодня днем она должна была встретиться с Пэтти и Вэл, чтобы они помогли ей спланировать вечеринку. Она не была готова ни к чему из этого, но она будет продолжать. Она должна пережить следующие два дня. Ее сердцу просто придется смириться.
В тот день Пайпер и Ханна встретились с Пэтти и Вэл в баре «За бортом» и разделили обязанности. Ханна, конечно же, вызвалась быть диджеем, и у нее уже был готов саундтрек, посвященный концу лета. Пэтти предложила принести кексы с бенгальскими огнями, а Вэл – разыграть призы от местных продавцов. В основном они пили и говорили о макияже, и это помогло заглушить некоторые из самых тяжелых мыслей Пайпер о том, что она потеряла Брендана. Что он уже сдался.
Был полдень Дня труда, когда Дэниел позвонил, чтобы отменить встречу.
Пайпер была занята тем, что наполняла льдом контейнеры за баром, поэтому на звонок ответила Ханна – и один взгляд на лицо сестры сказал Пайпер все, что ей нужно было знать. Ханна включила громкую связь, и Пайпер слушала, забыв о том, что держит руки во льду.
– Девочки, я не смогу приехать. Мне так жаль. У нас в последнюю минуту возникли некоторые проблемы с кастингом, и я должен лететь в Нью-Йорк для личной встречи с актером и его представителем.
Пайпер уже могла бы привыкнуть. Нужно быть готовой к тому, что отчим отменит все в последнюю секунду. С его работой в одиннадцатом часу ночи вечно возникали рейсы в Нью-Йорк, Майами или Лондон. До этого момента она не осознавала, как сильно ей хотелось показать Дэниелу, чего они добились с «Кроссом и дочерьми». Хорошо это или плохо, но Дэниел был человеком, который вырастил ее, дал ей все. Она просто хотела показать ему, что все это не было напрасно. Что она в состоянии создать что-то стоящее, если ей выпадает возможность. Но сейчас такого шанса у нее не будет. После того как Брендан ушел в рейс, не попрощавшись, поступок ее отчима стал еще одним ударом в самое сердце. Они оба не верили в нее. Или даже не доверяли.
Но она верила в себя. Так ведь? Даже если она и начинала понемногу сдавать по мере приближения к торжественному открытию. Но сегодня вечером вернется Брендан, и уверенность в этом успокаивала ее. Может быть, он вернется сердитым или разочарованным, но он вернется на твердую почву, и она будет бороться за то, чтобы заставить его выслушать. Будет бороться, пока его вера в нее не вернется.
Этот план помог Пайпер сосредоточиться, и она работала, запасая пиво и расставляя подставки, салфетки, соломинки, пинтовые стаканы и запасы апельсиновых долек для пшеничного пива. Они с Ханной в последнюю минуту сделали кое-какую уборку и повесили снаружи вывеску, гласящую о торжественном открытии, которую нарисовали прошлой ночью. А потом они встали в центре бара и уставились на то, что сотворили, обе слегка ошарашенные произошедшими переменами. Когда они приехали больше месяца назад, здесь не было ничего, кроме пыли и бочек. Помещение все еще слегка походило на забегаловку, но, черт возьми, оно стало шикарным и намного более гостеприимным.
Хотя бы для них.
Но к половине седьмого никто не открыл дверь «Кросса и дочерей».