…Мы — европейцы, уже более полувека старательно обманываем себя, делая вид, будто нет ни проблемы ислама, ни проблемы неонацизма, ни проблемы отмывания в Европе денег военных преступников из стран 3–го мира. Мы убираем с TV–экранов материалы, способные обострить противоречия, мы призываем к политкорректности, или просто отворачиваемся, чтобы не видеть беспокоящих явлений — а они от этого не исчезают. И теперь мы видим наши, европейские проблемы в меганезийском зеркале, где власти не заботятся о том, чтобы скрывать и сглаживать. Для меганезийцев Европа – это что–то маленькое, между Китаем и Америкой. Мы можем сколько угодно обижаться на то, что европейские дела для Меганезии менее важны, чем контракты с Индией, или даже чем космическое сотрудничество с Папуа — наши обиды не изменят объективную ситуацию. Или мы что–то сделаем, или станем историческим заповедником для туристов (чем–то вроде Греции с ее великим прошлым и кукольным настоящим). Это кажется довольно странным, но европейцы связывают надежды на изменения не с правительствами своих стран, и не с правительством ЕС, а с фигурами вроде Штаубе: сомнительными, но зато деятельными. Именно к Штаубе обратились французские пикетчики, рассчитывающие возродить сверхзвуковые авиалайнеры. Европейцы, как сто лет назад, недовольны тем, что власть в руках посредственностей, и вновь готовы опереться на сильную личность. Это не может не вызывать опасений. Дело не в Штаубе, а в принципе. Все это мы уже проходили: если профессионалы слишком долго колеблются, не решаясь сделать что–либо, то руль оказывается в руках любителей. По–моему, не надо об этом забывать.
*********************************
…
Фрэдди задумчиво повертел в руках полуфунтовый кусок сыры и сообщил:
— Хороший финиш. Европейцам нравится, когда их пугают Гитлером.
— Откуда ты знаешь? – поинтересовалась Жанна.
— Ну, у нас же бывают европейцы. И я периодически бываю на той стороне Атлантики. Почти любой разговор о политике сводится к детской страшилке про нового Гитлера.
— Почему детской?
— По жанру, — ответил он, начиная нарезать сыр ломтями, и накрывать им пузырящееся нечто на сковородке.
— Ты же не собираешься запихнуть туда весь кусок? – осторожно спросила она.
— Собираюсь. Видишь ли, приправа такого цвета лучше смотрится на белом, поскольку цветовая гамма… Ты слышала про теорию цвето–пищевого нейроимпринтинга?
— Нет.
— Я так и знал. Дело в том, что я только что придумал эту теорию и…
Его прервал возмущенно–пронзительный визг.
— Эй–эй! Вы что, уже жрете!!!?
— Видишь, милая, я был прав на счет нюха во сне, — невозмутимо сказал Фрэдди.
— Да, — согласилась Жанна, — ты просто второй Фрейд.
— Уф! — облегченно выдохнула Элеа, заглядывая на кухню. В одной руке она держала тапочки, а в другой полотенце и футболку, — Я успела! Классно! Без меня не начинайте, ОК? Мне еще надо на горшок и помыться.
С этими словами она скрылась в ванной.
— Интересно, кто из двоих сочинял репортаж? – негромко спросила Жанна.
— Думаю, все–таки Хелги, — предположил Фрэдди, — Ни одного слэнгового словечка. Меганезийцы так не пишут.
— Меганезийцы так не пишут для своей аудитории. А для европейской — могут. Я вот думаю, что это творчество Элеа. Слишком смело и нагло для европейки… Сейчас я попробую найти отклики, — Жанна взяла пульт и принялась переключать каналы.
— Что ты ищешь? – спросил он.