Их копии находились в другом, не менее надежном месте, но уже не в банальном дачном подполе, хотя бы и замаскированном, а в настоящем тайнике, оборудованном в глухом лесу неподалеку от приозерской турбазы «Яркое».
Все записи были тщательно отредактированы самим Василием Тимофеевичем, и все, что могло скомпрометировать его лично, было стерто.
Зато все остальное…
Откровения авторитетов, доносы стукачей, скандалы воров, поставленных нос к носу, противозаконные распоряжения и пожелания городских чиновников, навещавших начальника тюрьмы, маленькие и большие ментовские секреты – все это и многое другое было зафиксировано равнодушной видеокамерой и ждало своего часа.
Василий Тимофеевич Затворов уверенно полагал, что все питерские авторитеты, чиновники и менты у него в руках, и он, конечно же, был прав.
Суета в «Крестах» в этот день началась с самого утра.
Коснулось это и той камеры, в которой сидел Знахарь.
Под бодрящие покрикивания вертухаев зэки резво вынесли лишние койки, с оставшихся сняли надстроенные ярусы, и камера стала неожиданно просторнее и даже как-то светлее. Потом почти всех куда-то увели, и два шныря принесли восемь комплектов совершенно нового постельного белья, по числу оставшихся коек, столик, на котором были ваза с яблоками и грушами и несколько книг, и телевизор «Самсунг».
Начальник тюрьмы Запор, лично присутствовавший при этих непонятных перестановках, внушительно произнес:
– Фрукты не жрать. Сгною в карцере.
Восемь ничего не понимающих зэков стояли у стеночки и молча ждали хоть каких-то объяснений.
Запор презрительно посмотрел на них и наконец снизошел:
– К вам, козлам, комиссия гуманитарная приехала. Из самой Европы, из Нью-Йорка. Когда войдут в камеру – чтобы улыбались и были тихие, как зайчики. Если кто вякнет лишнего – вы меня знаете.
И он многозначительно посмотрел на каждого по очереди.
– Вопросы есть?
– Никак нет, – молодцевато ответил Дуст.
Он, как смотрящий по камере, о чем Запор, разумеется, знал, должен был ответить за всех, что он и сделал.
– Вот и хорошо, – одобрил его ответ Запор.
Он еще раз оглядел камеру и сказал:
– Сейчас вам принесут ведро и тряпки, и чтобы ни пылинки не было. Ни на полу, нигде.
Он повернулся, кивнул стоявшим за его спиной вертухаям и ушел.
Камера удивляла чистотой и непривычной тишиной.
В пространстве, которое еще недавно было набито трехъярусными койками и человеческими телами, даже появилось какое-то подобие эха, отдававшегося в пустых углах.
По лицу Тюри, завалившегося на койку и закинувшего руки за голову, блуждала довольная улыбка. Он в который раз окинул взглядом открывшийся в камере простор и, счастливо вздохнув, сказал:
– Эх, ништяк… Всегда бы так было!
– Что всегда-то? – поинтересовался Ганс, лежавший в другом углу. – Ты что, навечно тут обосноваться хочешь, что ли?
– Ничего-то вы, беспредельщики, не понимаете. От сумы да от тюрьмы зарекаться не надо, а я как раз и имею в виду, что вот если попаду опять, то чтоб вот так было, как тут сейчас.
– Ну-ну, – хмыкнул Ганс, – давай-давай.
– И что же это за комиссия такая? – озабоченно пробормотал Кадило. – Может, амнистия корячится?
– И что же это за выражения такие, святой отец? – язвительно передразнил его Знахарь. – Разве духовному лицу пристало так разговаривать? Корячится! Это надо же…
– С волками жить… сам знаешь, – не растерялся могучий сокрушитель воровских ребер, – и не тебе меня учить, слуга антихристов.
– Вот оно как! – удивился Знахарь. – Это, значит, ты меня уже определил, булавочкой приколол и табличку навесил. Так, что ли?
– Ну, насчет булавочек и табличек не скажу, а вот что определил – это точно. Ты для меня теперь понятный стал. Одно слово – антихрист.
– Вот он как, – с притворным огорчением вздохнул Знахарь, – а я-то надеялся… Я-то думал…
– И нечего тебе надеяться, – отрезал Кадило, который, похоже, и на самом деле избавился от всяких сомнений по поводу Знахаря, – вот если покаешься, тогда еще может быть. А так – ждет тебя геенна огненная на веки вечные.
Знахарь, улыбаясь, открыл было рот, чтобы отпустить в адрес Кадила очередную шпильку, но тут в коридоре послышались голоса и шаги. И того и другого было много, так что, судя по всему, это и была та самая комиссия, ради которой с самого утра в камере устроили такой аврал.
Голоса звучали непринужденно и доброжелательно, шаги были уверенными и неторопливыми, в общем, привычное ухо зэка сразу же определило, что это вовсе не вертухаи или какие-нибудь другие обитатели тюрьмы, а свободные люди, которые привыкли ходить куда хотят и когда угодно. Соблазнительные звуки приближались и наконец невидимая пока процессия остановилась около двери в камеру.
Загремел ключ, Знахарь успел схватить журнал «Строительство и Архитетура» за прошлый год, и в это время дверь распахнулась.
На пороге стоял Запор, который первым делом бросил на зэков угрожающий взгляд, напоминавший о том, что было им недавно сказано по поводу поведения, затем улыбнулся и шагнул в сторону от двери.