Мои бицепсы тоже достаточно мощны, но все же не до такой степени. Мне бы не хотелось встретиться с ним один на один. Его брюки цвета хаки имели безукоризненные стрелки. Он был загорелым до черноты, имел белоснежные ровные зубы, голубые с искрой глаза и маленькие аккуратные уши.
Он спокойно и внимательно изучил мой значок:
— Теперь штрафы назначают инспекторы полиции?
Я взглянул на Макклилана. Теперь я понял, почему он так не хотел звонить доктору. Глаза Хенли были похожи на две маленькие льдинки. У меня возникло впечатление, что этот человек способен на хладнокровное убийство.
— Это я попросил администратора сказать так, — пояснил я.
— Вы слишком часто ходите в кино, — откликнулся Хенли. — Если вы хотели поговорить со мной, достаточно было сказать мне об этом, так поступают все нормальные люди.
— Нам слишком часто приходится встречаться с людьми, которые бегают от полиции, как мыши от кота. Так что это у нас вошло в привычку.
— В таком случае заходите, мистер…
— Инспектор Санчес.
Услышав мое имя, он удивленно повел бровями.
— В этой стране все имеют равное право на труд, — объяснил я. — Сейчас власти особенно внимательны к национальным меньшинствам.
Я вошел и закрыл дверь перед носом загрустившего Макклилана. Он, должно быть, чувствовал себя страшно несчастным — теперь он вряд ли дождется от Хенли традиционного рождественского подарка.
Я переложил свой кольт тридцать восьмого калибра из кармана в кобуру.
— Проблема стоянок, должно быть, сильно вас беспокоит, если вы вламываетесь в квартиру только из-за того, что машину поставили слишком близко к пожарному крану, — сказал он.
— В Нью-Йорке вообще весело живется.
Он вошел в комнату, смело ступая по персидскому ковру, который стоил никак не меньше семи тысяч долларов. Для меня семь тысяч огромная сумма, как для того мальчика, у которого спросили его мнение о деньгах.
«Восемьдесят семь долларов — вот это деньги», — ответил он. Мебель была старинная, тонкой и дорогой работы. На стенах несколько картин — черные линии по белому фону. Овальный столик украшала серебряная ваза, наполненная оранжевыми цветами, похожими на маленькие крапчатые трубочки. Букет отражался в полированной, темной поверхности стола. Все было роскошно и строго.
— Не хотите ли выпить что-нибудь?
— С удовольствием.
Он улыбнулся:
— Я думал, полицейские не пьют при исполнении.
— Я иногда нарушаю устав.
Ответ ему явно понравился. Он, видимо, соответствовал его собственной философии. Я почувствовал, что его враждебность постепенно улетучивается. Хенли взял хрустальный графин и наполнил два стакана.
— Лучший самопальный бурбон, — сказал он. — В свое время у меня был клиент из Теннесси, он каждый год присылает мне партию. Правда, он не платит федеральных налогов. Дело совершенно незаконное. У вас нет возражений?
— Мы в Нью-Йорке. Тем хуже для федеральных властей.
Это замечание ему тоже понравилось. Я сел.
— Вам нравится этот стул?
— Очень симпатичный.
— Это чиппендейл красного дерева, — похвастался он. — А охотничий столик я нашел в графстве Армаг.
— Армаг?
— В Ирландии. Родовое поместье Хенли. Вишневое дерево, начало восемнадцатого столетия. — Он ласково провел рукой по блестящей, шелковистой поверхности крышки. — Десять слоев бесцветного лака, положенного вручную. Создается впечатление, что дерево прозрачное.
Я прикоснулся к столику кончиками пальцев.
— Как шелк, — сказал я. И, не меняя тона, прибавил: — А где доктор Лайонс?
Иногда неожиданным вопросом можно застать человека врасплох. Но только не такого человека.
— Дорогой мой, откуда же мне знать, где она?
— Насколько мне известно, вы достаточно близки.
— Да. Когда-то были. Она стала слишком навязчивой, и я порвал с ней.
— Вот так просто?
— Да, так просто. Налить вам еще?
— Конечно.
На этот раз он налил мне двойную порцию.
Некоторое время я молча попивал свое виски. Да, у него был неплохой приятель в Теннесси. Я еще раз обвел взглядом комнату. Зачастую молчание и спокойное поведение заставляют преступника нервничать. На лбу выступает испарина, рубашка темнеет от пота под мышками, лицо бледнеет. Человек начинает то и дело облизывать губы, пить много воды.
Лоб Хенли остался сухим. Он не вспотел, был румян и не облизывал губы.
Это вовсе не значило, что он не был виновен, просто он не ощущал угрызений совести. Да, этот парень был крепким орешком.
Я опустил свой стакан на столик.
— Я хотел бы осмотреть вашу квартиру.
— У вас, конечно, имеется ордер на обыск, в котором указано, что вы ищете?
Он прекрасно знал, что у меня не было ордера. Я ему в этом и признался:
— Нет.
На его губах играла усмешка. Он смотрел на меня так, будто у меня расстегнута ширинка, а я об этом не догадываюсь.
— Я мог бы вам указать на дверь, вы это знаете?!
— Нет, вы не можете этого сделать. Вы сами пригласили меня, не забывайте. Но я действительно не имею права проводить обыск в вашей квартире.
— Что ж, если вы хотите произвести осмотр, то я, как лояльный гражданин, не буду чинить вам препятствий.