Читаем Дела давно минувших дней... Историко-бытовой комментарий к произведениям русской классики XVIII—XIX веков полностью

Вглядимся в костюмы героев и в подробности быта, изображенного в пьесе. Вольно или невольно «…в сознании публики и театра живет некий стереотип восприятия того, что зовется «пьесой Островского». Островский? Ну, так это замоскворецкая комедия или бытовая драма, с самоваром на столе и геранью на окнах, с неторопливым действием, прописной моралью, свахами в пестрых платках, бородатыми купцами-самодурами, страдающей молодой героиней» (В. Лакшин).

Все сказанное справедливо лишь по отношению к первой половине творчества драматурга. В 1870-х годах Островский осваивает новые темы и новых героев. Купцы и жаждущие счастья девицы остались, но ведь они и в жизни не исчезали. Такие фигуры встречаются и у Д. Мамина-Сибиряка, и у М. Горького, однако едва ли их можно сравнивать с персонажами пьес Островского.

И у Островского купцы уже иные. Вот как определяется Вожеватов в ремарке «Бесприданницы»: «очень молодой человек, один из представителей богатой торговой фирмы; по костюму европеец». Ничего общего с бородатыми Кит Китычами в нем нет. Вожеватов еще не имеет собственного дела, но легко заметить, что работать на хозяина он будет недолго. Вожеватов уже покупает собственный пароход и знает, как его выгодно использовать («…отправлю его вниз за грузом…»).

Ничего не осталось в Вожеватове и от тех Подхалюзиных («Свои люди – сочтемся!»), что всеми средствами угождали хозяину, а при первой возможности грубо и бесцеремонно облапошивали его. В манере обращения с Кнуровым у Вожеватова много почтительности и внимательности, однако грубой лестью и демонстративным смирением он не грешит. Когда будет нужно, Вожеватов и с Кнуровым твердо проведет «свою линию», не впадая в хамство. С нижестоящими он пока тоже прост в обращении, хотя «держать дистанцию» уже умеет. Вспомним еще раз реплику немало повидавшего на своем векубуфетчика: «Василий Данилыч еще молод; малодушеством занимается; еще мало себя понимает; а в лета войдет, такой же идол будет». И он оказывается прав. С Робинзоном Вожеватов обходится самым бесцеремонным образом.

Одет Вожеватов, как сказано, «по-европейски». Что это значило в конце 1870-х годов? «Пиджачный костюм был самой обычной одеждой молодых людей всех сословий и во всех городах. Носили его и люди средних лет, если положение, занимаемое ими в деловом мире, не требовало более солидного костюма, каким считался костюм с сюртуком. Большинство молодых людей, не принадлежащих к «золотой молодежи» и не служивших в некоторых крупных коммерческих предприятиях, надевало сюртук лишь в исключительных случаях, например, на званый вечер, для официального визита». [71]

Сюртук давно уже исчез. Чем же он отличался от пиджака? Можно сказать, что пиджак – это укороченный сюртук, полы которого опускались ниже колен, так что, садясь, приходилось их подбирать.

Обычный костюм состоял из пиджака, обязательного к нему жилета и брюк. Как правило, шилось все это из одной материи, но мода позволяла и некоторые отступления от правил, хотя общепринятый стандарт оставлял весьма ограниченные возможности для проявления индивидуальности. Так, можно было носить жилет из другой материи и более яркий, а брюки – полосатые или клетчатые.

Пиджак тогда застегивался высоко, и жилет под него полагался маловырезанный. Брюки не имели отворотов, не было на поясе и петелек для ремня – их стягивали сзади пряжкой. Не имелось на брюках и «стрелки», их не принято было заглаживать. Если появление на людях требовало официоза, то к сюртуку (но не к пиджаку!) полагались одноцветные, чаще всего черные брюки с нашитым узким черным лампасом. Лампасы изредка делали и в тон брюкам.

Летом (а действие в «Бесприданнице» приурочено к июню – июлю) носили светлые костюмы или хотя бы светлые брюки и жилеты.

К костюму полагалась белая полотняная рубашка, у которой грудь, воротник и манжеты в обязательном порядке крахмалились. Обязателен при любом костюме был и галстук, чаще всего черный, но, в зависимости от вкуса, он мог быть и цветным, и полосатым, лишь бы не ярким. Последнее – моветон. Галстук скалывали булавкой, которая не столько его придерживала, сколько свидетельствовала о вкусе и состоянии владельца. Иные булавки украшались бриллиантом или каким-нибудь другим драгоценным камнем. Со времен Онегина галстук изменился, стал уже и больше похож на современную его модификацию.

Непременной деталью мужского костюма являлся и головной убор. В парадных случаях, особенно люди в летах и с положением, надевали цилиндр, который все же постепенно начинает вытесняться котелком – фетровой шляпой с жесткой тульей овальной формы и небольшими жесткими полями. Цилиндры изготовлялись преимущественно черные, а котелки были и черными, и серыми, и коричневыми. Поля котелка обшивались узкой лентой в цвет шляпы. И по-прежнему без головного убора появиться на улице было неприлично.

По логике характеров и положению в свете Вожеватов, скорее всего, носит котелок, а Кнурову подобает цилиндр.

Перейти на страницу:

Похожие книги

«Особый путь»: от идеологии к методу [Сборник]
«Особый путь»: от идеологии к методу [Сборник]

Представление об «особом пути» может быть отнесено к одному из «вечных» и одновременно чисто «русских» сценариев национальной идентификации. В этом сборнике мы хотели бы развеять эту иллюзию, указав на относительно недавний генезис и интеллектуальную траекторию идиомы Sonderweg. Впервые публикуемые на русском языке тексты ведущих немецких и английских историков, изучавших историю довоенной Германии в перспективе нацистской катастрофы, открывают новые возможности продуктивного использования метафоры «особого пути» — в качестве основы для современной историографической методологии. Сравнительный метод помогает идентифицировать особость и общность каждого из сопоставляемых объектов и тем самым устраняет телеологизм макронарратива. Мы предлагаем читателям целый набор исторических кейсов и теоретических полемик — от идеи спасения в средневековой Руси до «особости» в современной политической культуре, от споров вокруг нацистской катастрофы до критики историографии «особого пути» в 1980‐е годы. Рефлексия над концепцией «особости» в Германии, России, Великобритании, США, Швейцарии и Румынии позволяет по-новому определить проблематику травматического рождения модерности.

Барбара Штольберг-Рилингер , Вера Сергеевна Дубина , Виктор Маркович Живов , Михаил Брониславович Велижев , Тимур Михайлович Атнашев

Культурология
Москва при Романовых. К 400-летию царской династии Романовых
Москва при Романовых. К 400-летию царской династии Романовых

Впервые за последние сто лет выходит книга, посвященная такой важной теме в истории России, как «Москва и Романовы». Влияние царей и императоров из династии Романовых на развитие Москвы трудно переоценить. В то же время не менее решающую роль сыграла Первопрестольная и в судьбе самих Романовых, став для них, по сути, родовой вотчиной. Здесь родился и венчался на царство первый царь династии – Михаил Федорович, затем его сын Алексей Михайлович, а следом и его венценосные потомки – Федор, Петр, Елизавета, Александр… Все самодержцы Романовы короновались в Москве, а ряд из них нашли здесь свое последнее пристанище.Читатель узнает интереснейшие исторические подробности: как проходило избрание на царство Михаила Федоровича, за что Петр I лишил Москву столичного статуса, как отразилась на Москве просвещенная эпоха Екатерины II, какова была политика Александра I по отношению к Москве в 1812 году, как Николай I пытался затушить оппозиционность Москвы и какими глазами смотрело на город его Третье отделение, как отмечалось 300-летие дома Романовых и т. д.В книге повествуется и о знаковых московских зданиях и достопримечательностях, связанных с династией Романовых, а таковых немало: Успенский собор, Новоспасский монастырь, боярские палаты на Варварке, Триумфальная арка, Храм Христа Спасителя, Московский университет, Большой театр, Благородное собрание, Английский клуб, Николаевский вокзал, Музей изящных искусств имени Александра III, Манеж и многое другое…Книга написана на основе изучения большого числа исторических источников и снабжена именным указателем.Автор – известный писатель и историк Александр Васькин.

Александр Анатольевич Васькин

Биографии и Мемуары / Культурология / Скульптура и архитектура / История / Техника / Архитектура