- Благодаря Элле Баркер. Да, кстати, теперь ведь ясно, что Элла Баркер к преступлениям не причастна.
- Скорее всего, вы правы. Показания Спайса снимают с нее всякое подозрение.
- А вы не считаете, что её следовало бы освободить?
- Утром она отправилась домой. Я добился от прокуратуры снижения залога, и её приятельница, некая миссис Клайн, поручилась за нее своей недвижимостью.
Его поглотил лифт.
Я позволил образам в моем мозгу закрутиться вихрем и унестись прочь. Наркозный сон вновь окутал меня, как тихая внезапная ночь.
27
Когда я проснулся, лифт спускал меня в палату на четвертом этаже. Доктор Рут, хирург, следил, как санитары перекладывают меня с каталки на кровать. Едва дверь за ними закрылась, он сказал:
- Я распорядился положить вас в отдельную палату, потому что вам нужны покой и тишина. Вы не возражаете?
- Решать вам, доктор. И ведь я пробуду тут недолго?
- Во всяком случае, несколько дней, если не больше. Насколько я понял, дома за вами ухаживать некому.
- Но у меня неотложные дела.
- Дело у вас только одно, - сказал он неумолимо. - Дать срастись ключице. Да, кстати, у меня есть для вас кое-что. Может быть, захотите сохранить на память. - Он достал пластмассовую коробочку из-под таблеток и встряхнул ее, как погремушку. - Пуля, которую я извлек из вашего плеча. Прекрасная тема, чтобы развлекать гостей. Или даже темы - пуля распалась на кусочки.
Он показал мне свинцовые осколочки. Я его поблагодарил, не зная, что положено говорить в таких случаях. Он покачал седой головой:
- Благодарите не меня, а свою счастливую звезду. Вам очень повезло, что ключица пулю отклонила. Иначе вас привезли бы сюда со свинцом в легком. Кстати, кто в вас стрелял?
- Не помню.
- Ваша супруга? - Вероятно, едва заметная улыбка означала, что он пошутил. - Её можно понять, вряд ли ей нравится, как вы рискуете. Надеюсь, это вас научит оставлять подобные дела полиции. Чего вы, собственно, добивались?
- Пули в плечо. И добился. Еще вопросы?
Моя грубость его не остановила.
- Возможно, все не так просто. Мне доводилось видеть, что способны вытворять молодые мужья, пока их жены рожают. Родовые муки удел не одних только женщин.
- Я что-то не понял.
- А вы поразмыслите хорошенько. Да, а как себя чувствует ваша супруга и новорожденная?
- Говорят, что хорошо. Вы не возражаете, если я спущусь их повидать? Я ведь тоже чувствую себя прекрасно.
- Может быть, завтра, если у вас не поднимется температура. А сегодня я хотел бы, чтобы вы не вставали. Могу я на вас положиться?
Я буркнул что-то невразумительное.
Санитарку, которая принесла мне завтрак, я попросил поискать для меня карандаш и бумагу. Ожидая её возвращения, я мысленно творил записку Салли. Ну, может быть, «творил» не совсем то слово.
«Любимая, умоляю тебя и Её о прощении за то, что в меня стреляли. Я нечаянно. Так уж получилось. А если ты хотела только безопасности, так вышла бы за полицейского. Но тебе понадобилось выскочить за самого медлительного стрелка во всей американской адвокатуре.
Меня держат в одиночном заключении в палате номер 454. Но я их одурачу. Надену линялый бурнус, подарок старика бедуина, моего верного спутника в былые дни, осмуглю кожу соком грецкого ореха и призраком проскользну мимо их часовых. Жди и бди. Меня ты узнаешь по непроницаемой улыбке. Записку сожги».
Получив письменные принадлежности, я написал совсем другое. Действие наркоза прошло, и желание острить меня больше не преследовало. Пластмассовую коробочку я убрал в тумбочку, чтобы она не маячила у меня перед глазами.
Тут я обнаружил телефонный аппарат на нижней полке тумбочки и тотчас попробовал позвонить Салли. Телефонистка едко сообщила мне, что в палатах родильного отделения телефонов нет. Тогда я позвонил Фергюсону.
Трубку он снял сам. Голос у него был приглушенный и настороженный:
- Кто говорит?
- Гуннарсон.
Его голос обрел громкость.
- Но я думал, вы в больнице.
- Я оттуда и звоню. Навестите меня. Палата четыреста пятьдесят четвертая.
- Конечно. Я и сам собирался. Попробую заглянуть к вам завтра. Или завтра будет еще рано?
- Завтра будет поздно. Мне нужно вас увидеть сейчас же.
- Я был бы рад, но сегодня никак не могу. Только, пожалуйста, не думайте, будто я недостаточно ценю все, что вы для нас сделали.
Я бесконечно вам благодарен. И Холли тоже.
- Мне нужно что-то кроме благодарности. На меня давит полиция. Нам с вами, мягко говоря, необходимо обменяться мнениями. Если до полудня вы не приедете, я сочту себя свободным от профессиональных обязательств и буду поступать соответственно.
Кто-то осторожно постучал в дверь, - именно в тот момент, когда следовало повесить трубку. Дверь приоткрылась, и в нее заглянула Элла Баркер.
- Можно, мистер Гуннарсон?
- Входите, входите.
Она нерешительно приблизилась ко мне. Глаза у нее были большие и темные с синеватыми полукружиями под ними. Свежий белый халат, больничные туфли на резиновой подошве, но шапочки она не надела. Темные волосы глянцевито поблескивали, губы были тщательно подкрашены.