— Да.
— Когда же они были оставлены — до или после?
На лице Траслова появилось выражение удивления.
— После, — ответил Том Глассмен.
— Я думал, — сказал Траслов с нервным смешком, — у нас тут чуть ли не драка будет, но теперь вижу, что все в порядке. Строго говоря, это не совсем перекрестный допрос, но у меня, конечно, нет возражений.
— Я хочу собрать все факты, — сказал Перри Мейсон. Он повернулся к свидетелю: — Когда вы приехали в дом Лекстеров, Сэмюэля Лекстера там не было?
— Не было.
— Он появился позже?
— Совершенно верно.
— Его машина была повреждена, а правая рука ранена?
— Правильно.
— Но Фрэнк Оуфли был дома?
— Да, сэр.
— Где он находился, когда вы подъехали?
— Я не знаю, где он был тогда, потому что мы подъехали к гаражу, чтобы осмотреть машины. Но когда мы подъехали к основной террасе, на которой расположен дом, мы увидели, что какой-то человек копается в земле возле угла дома. Мы осветили его фонариками, и это оказался мистер Оуфли.
— Я закончил перекрестный допрос, — объявил Мейсон.
— Думаю, мы окончательно установим Corpus delicti[2]
, ваша честь. — Траслов выглядел несколько сбитым с толку.Мейсон откинулся на стуле с видом человека, которого совершенно не интересует дальнейшая процедура. Он не задавал вопросов, когда Траслов вызвал патологоанатома, а потом допросил свидетелей, которые опознали убитую и подтвердили, что они убеждены: предъявленная Трасловом дубинка — часть костыля Эштона или, по крайней мере, отпилена от точно такого же костыля. Траслов вызвал Бэбсона, краснодеревщика, который определенно опознал кусок костыля по нескольким царапинам и показал, что Эштон просил его проделать в костыле отверстие и обить замшей. Потом, через других свидетелей, Траслов выяснил ценность колтсдорфских бриллиантов и тот факт, что Питер Лекстер очень любил их и никогда с ними не расставался.
— Вызовите Сэмюэля Лекстера, — объявил наконец Траслов.
Свидетельское место занял Сэм Лекстер.
— Ваше имя Сэмюэль Лекстер, вы проживаете в резиденции Лекстеров?
— Совершенно верно.
— Вы внук покойного Питера Лекстера? Вы жили в загородном доме несколько месяцев до того, как он сгорел, а после того переехали в городской дом?
— Да, это так.
— Вы были знакомы с Эдит де Во?
— Да, сэр.
— Вы видели ее тело в морге?
— Да, сэр.
— Это тело было то же самое, которое сфотографировано на снимке номер один?
— Да.
— И это была Эдит де Во?
— Совершенно верно.
— Где вы были вечером двадцать третьего числа от девяти до одиннадцати?
— Я отказываюсь отвечать.
— Вы не можете отказаться отвечать, — улыбнулся Траслов, — иначе вы или виновны, или не уважаете суд. Версия насчет какой-то таинственной женщины тут не пройдет, Лекстер. Вы находитесь в суде — и вы обязаны отвечать.
Вперед пробился Нат Шастер.
— С позволения суда, — сказал он, — это выглядит как попытка оклеветать данного свидетеля путем посторонних вопросов. Он не обвиняется в убийстве, а потому никакой разницы не составляет, где он был, поскольку его не было на месте преступления.
— Вы представляете интересы мистера Лекстера? — спросил судья.
— Да, ваша честь.
— Я против этого вопроса не возражаю, — заметил Мейсон.
— Я настаиваю, чтобы свидетель ответил на данный вопрос, — сказал судья Пеннимейкер.
— Я отказываюсь отвечать…
Лицо судьи Пеннимейкера омрачилось.
— Дальше, — склонился Шастер, — скажите остальное.
— …На том основании, что ответ может послужить к тому, чтобы обвинить меня, — Сэм сказал это так, словно вытвердил наизусть.
Шастер улыбнулся и повернулся к судье.
— Я хочу, чтобы суд понял, — сказал он, — что ответ вовсе не послужит к обвинению его в данном преступлении, но имеется одно постановление муниципалитета, которое, возможно, нарушил данный свидетель, а потому я проинструктировал своего клиента, как защитить репутацию молодой женщины, вовлеченной в дело.
— Все это чепуха! — заявил Перри Мейсон.
Судья Пеннимейкер стукнул по столу молотком.
— Достаточно, господин адвокат! — предостерег он. — Вы не имеете права делать подобные заявления.
— Верно, ваша честь, — кивнул Перри Мейсон. — Но, с другой стороны, и адвокат мистера Лекстера не имеет права делать подобные заявления, раз они могут попасть в печать.
Шастер замахал руками:
— Ваша честь, я отклоняю это обвинение!
Голос Траслова прервал начало истерики адвоката:
— Ваша честь, я согласен с мистером Мейсоном. Однако все это несущественно. Предлагаю освободить данного свидетеля от ответственности за любое преступление, кроме убийства, и снова повторяю вопрос.
— Я снова отказываюсь, — упрямо повторил Лекстер, — на том основании, что ответ послужит поводом для моего обвинения.
— Вы не были в доме Лекстеров в то время, когда был убит Чарльз Эштон? — спросил Траслов.
— Нет, не был.
— Где вы были?
— Я был в конторе Натэниэла Шастера. Я пришел туда незадолго до десяти, а ушел после одиннадцати.
— Кто-нибудь был там с вами?
— Натэниэл Шастер.
— Еще кто?
— Джим Брэндон.
— Кто такой Джим Брэндон?
— Он работает шофером и дворецким.
— Принимал ли он участие в вашем разговоре с Шастером?
— Нет, он сидел в приемной.
— Когда он ушел?