На какое-то мгновение легкое эфемерное облачко заслонило солнце, напомнив ему, что он не был первым у Кэрин Бракер. «Ну и что, – говорил он себе, – ведь тогда была война, так какого же черта? Сейчас она моя жена, миссис Генри Белл, и мне следует быть благодарным за то, что такая красавица, как Кэрин, выбрала именно меня среди множества претендентов. Но почему, черт возьми, я вообще должен был участвовать в „конкурсе“? Да, была война, было… и все же… Мэри не стала бы».
Мэри?..
Это имя внезапно пришло в голову, как будто все это время дожидалось своей очереди в скрытых тайниках его памяти. Мэри О'Брайен. Разумеется, сейчас ее зовут по-другому. Ведь она замужем. За кем? Как же его звали?.. Если он когда-то и знал, то сейчас напрочь забыл это имя. Да и какая разница – для него она навсегда останется Мэри О'Брайен, чистой, нетронутой… Ты не можешь их сравнивать, черт побери! Кэрин жила в Германии, Кэрин была…
– Ты меня любишь? – внезапно спросил он. Она с недоумением посмотрела на него. Она еще не успела наложить макияж. От ее карих глаз расходились лучики морщин, ненакрашенные губы раскрылись от удивления, и она ответила мягко, с легким упреком:
– Я люблю тебя, Хэнк, – и, смущенно отвернувшись, быстро вошла в дом.
Он услышал, как она загремела кастрюлями на кухне. Мэри, думал он. Господи, сколько времени прошло! Он вздохнул и посмотрел на Гудзон, в котором отражалось яркое утреннее солнце. Наконец он встал и пошел на кухню за своим портфелем. Кэрин мыла посуду после завтрака.
– Насчет прогулки на яхте, Хэнк, – произнесла она, не глядя на него.
– Да?
– Из этой затеи ничего хорошего не получится, если мы поедем в субботу или в воскресенье. – Она подняла глаза и посмотрела на него в упор. – Чтобы прогулка доставила нам удовольствие, ты должен взять выходной среди недели, Хэнк.
– Конечно, – улыбнулся он и поцеловал ее. – Конечно.
Он вышел из метро на станции «Чэмберс-стрит» и словно ступил на раскаленную сковородку. Он мог выйти и поближе к Леонард-стрит и офису окружного прокурора, но предпочитал по утрам пройтись пешком. Шел дождь или светило солнце – он неизменно выходил на Чэмберс и шел к городской ратуше, наблюдая за изменениями географического климата. Храм мэра словно проводил грань между миром большого бизнеса, простирающегося от Уолл-стрит, и миром закона, сосредоточенного на Сентр-стрит.
Ты идешь через парк мимо ратуши, где с задумчивым видом важно вышагивают голуби и солнечный свет заливает зеленые скамейки, и вдруг видишь, что высотные деловые башни остались позади, а впереди простираются величественные серые здания закона. В этих устрашающих строениях есть что-то от Древнего Рима: они сильны в своей простоте, сама их архитектура символизирует власть закона. Здесь, среди этих серых зданий, он чувствовал себя как рыба в воде. Пусть правительства сменяют друг друга, пусть они творят всякие глупости на Бикини[1] – здесь всегда порядок, здесь лежит основа взаимоотношений людей, здесь находятся закон и правосудие.
Проходя мимо здания окружного суда, он поднял взгляд и в очередной раз прочитал лозунг, начертанный между величественными колоннами: «Справедливое отправление правосудия является основой хорошего управления».
Верно, подумал он и ускорил шаг.
Уголовный суд находился в здании под номером 100 по Сентр-стрит. Офис окружного прокурора, словно сиамский близнец, прирос к своему брату с тыльной стороны, к дому номер 155 по Леонард-стрит, прямо за углом. Он вошел в здание и поздоровался с Джерри, полицейским в форме, который сидел за столом при входе.
– Доброе утро, мистер Белл, – ответил Джерри. – Чудесное сегодня утро, правда?
– Чудесное, – бесцветным тоном согласился Хэнк, удивляясь, почему люди упорно ассоциируют летнюю жару с красотой.
– Если только не пойдет дождь, – задумчиво добавил Джерри вдогонку Хэнку, направившемуся к лифтам.
По какой-то непонятной причине всеми лифтами в здании окружного прокурора управляли женщины, большей частью среднего возраста. Фанни, седовласая фея, которая обращалась по имени к окружному прокурору, его помощникам и даже судьям, но в то же время поддерживала строго официальные отношения со сторожем и называла его исключительно «мистер», остановила свою кабину, распахнула двери, сказала:
– Доброе утро, Хэнк, – и выглянула в коридор.
– Доброе утро, Фанни, – кивнул он.
– Неплохой день для убийства, а? – Она подошла к панели управления, закрыла двери и запустила лифт.
Хэнк улыбнулся, но не ответил. Кабина в полном молчании поднималась вверх.
– Номер шесть, – объявила Фанни, словно в игре «Бинго». Она открыла двери для Хэнка, и он вышел в коридор.