— Я не волнуюсь! Чего мне бояться, отец? Укрытых шкурами демонов, которые одновременно и не волки, и не люди?
— Помни: я буду рядом, — продолжал улыбаться граф, все понимая.
Лео задумался и посмотрел тяжелым взором в спину отцу, который уже отошел, дабы заняться седланием своего вороного Найхлиста.
— Отец…
— Да? — Граф обернулся.
— Почему мы с тобой должны вступать в битву в числе первых? Ведь мы правители. И как правителям, нам д
— Ты еще не правитель, сын мой. Перед тем как стоять на холме, нужно побыть и внизу.
— Но… Д
— Леонард, твои суждения начинают не на шутку беспокоить меня. Во-первых, я тебе уже сказал, что невозможно грамотно управлять чем-то, не понимая, какие процессы происходят внутри, — голос Филиппа стал тише. — А во-вторых, уж толику почтения-то они заслужили сполна, ибо они такие же дети Двух Миров, как и мы.
— Но ты сам говорил!
— Что я говорил? — холодно поинтересовался граф.
— Что… — Леонард не вспомнил ни одного ругательного слова из уст отца в сторону вервольфов.
— Лео, мы окунаем руки по локоть в кровь не потому, что оборотни, как ты выразился, не заслуживающие почтения гнусные создания, а потому, что их вожак имеет слишком крутой норов без обременения умом. Его племя представляет серьезную опасность для нашего Солрага, и ее надобно искоренять еще ростком, вырывая с корнем.
— Тогда почему бы не убить Бруно, чтобы они избрали другого?
— Потому что при нем выросло целое поколение оборотней, полюбивших человечину.
— Ну и что?
— Несмотря на то что вервольфы многое переняли от волков, среди них распространено многоженство. У Бруно, как у вожака стаи, имеется с десяток жен, которые за долгие годы нарожали ему множество свирепых сыновей, составляющих почти половину племени. Ты разве не заметил, что сопровождавшие Бруно воины походили на него и лицом, и статью?
Леонард сглотнул слюну, когда осознал то, что до него пытался донести отец. Чувствуя тревогу, он провел по лицу, смахивая капли моросящего дождя. Тем временем вокруг бряцало оружие, ржали кони, ругались фуражиры — и лагерь был полон не только шума подготовки к сражению, но и страха. Этот страх витал между людей, перелетая от одного к другому.
— Ты уверен, отец? — Лео боялся.
— Уверен. Пусть сопровождавшие его оборотни и звали его «вожаком», но прежде всего он их отец. Пока все вы в зале разглядывали Бруно, я глядел на его сыновей, как они смотрят на него. И они преданы ему, верят в него. Вся стая пойдет за Бруно до конца. Жаль, что придется оборвать их род. Болл Лысый был добродетельным, мудрым мужем, но его потомки избрали иной путь — звериный.
Филипп погладил по шее своего огромного черного коня, когда к нему подошел закованный в латы сэр Жель Рэ. За его плечами развевался зеленый плащ. Рыцарь был насквозь промокшим, но, даже будучи человеком весьма почтенных лет, сносил эти неудобства с завидным достоинством. За время службы он пробыл в Брасо-Дэнто меньше, чем в походах и учениях, а потому привык быть грязным, мокрым и вечно продрогшим. Его изрезанное шрамами, обветренное суровое лицо напоминало всем окружающим о том, что он, Жель Рэ, получил свое место законно, поднявшись из простых гвардейцев. Сейчас он прижимал к боку конусообразный шлем, сделанный в виде полумаски и щедро украшенный сверху вороньими перьями.
— Милорд, воины готовы!
— Тогда выдвигаемся. Нам нужно добраться до поселения предельно быстро. Как и обговаривали, сэр Жель, за две мили до Райвы, у самой южной части Волчьего озера, переходим на медленный галоп.
— Принято!
До назначенного места было недалеко. Райва подпиралась с запада горой, с севера и северо-востока — Волчьим озером. Вокруг нее же рос многовековой еловый лес. Впрочем, Филипп получил сведения, что лес уже давно пал от топоров, превратившись в пустошь с темнеющими пнями. А значит, никто из поселения не сможет спастись от смерти: некуда будет бежать, негде спрятаться. Разве не сами они отрубили себе все пути?
Молча, без песен, гвардейцы свернули бивак и двинулись следом за графом, оставив обозы позади. Мелко заморосил дождь. Кони выдыхали густой пар спокойно, размеренно, ибо двигались пока медленной рысью. По доспехам их всадников от тряски стекали дождевые капли, мутно блестели подрагивающие копья из ясеня. Филипп поднял руку в латной перчатке — и все триста сорок конников остановились. Вереница подтянулась; все надели шлемы, украшенные смоляными вороньими перьями, поправили все завязки на одеждах, чтобы в нужный момент ничего не мешало, и притихли.