— Я испугалась и его отключила. Испугалась, что твоя жизнь настолько изменилась, что мне не найдётся в ней места. А я не имею больше права настаивать. Пусть я даже не узнала тебя с бородой. Пусть катастрофически теряла память. Ты бы стал последним, кого я забыла. В моей жизни, в моём сердце, в моей памяти ты — был. Всегда.
— Надеюсь, с моей фотографией ты не говорила? — улыбнулся я.
Разговоры мы вели трудные, сложные, грузовые. Но разговоры разговорами, а она ёрзала на моих коленях. И всё, чего я сейчас хотел — это срочно перевести наше общение в другую плоскость. Горизонтальную. А потом можно и продолжить, если будет желание поговорить…
Я встал, подхватив её на руки.
— Не знаю на счёт разных путей, которыми можно двигаться, но точно знаю, что детей всё ещё делают старым дедовским способом. Если они нам нужны, а в твоих планах, я помню, был такой пункт, то предлагаю не откладывать на завтра.
— Боишься, что завтра я передумаю и сбегу? — болтала она ногами, пока я нёс её к дому.
— О, нет! И не мечтай. Я тоже выучил этот урок. Больше я тебя ни за что не отпущу.
Глава 38
— Рим!
Детский визг со стороны бассейна, музыка, смех, шум заглушали её голос, но я сначала словно почувствовал, что она меня потеряла, а потом прочитал по губам, что зовёт.
— Я здесь, здесь, — вырос я у неё на пути, пробежав половину сада. — Чего хочет моя принцесса?
— Твоя принцесса хочет к папе, — вручила мне Славка дочь. — А твоя королева узнать есть ещё бумажные тарелки, и ты купил любимую Лёшкину газировку?
— Давай я это сам улажу. Мы уладим, да, Есень? — подмигнул я малышке, и она радостно улыбнулась, показывая свой первый зуб.
— Нет, Рим, вы идите к гостям, — заботливо подтянула Славка хвостик у Есении на макушке. — Просто скажи мне где искать, я сама принесу.
— Кажется, в кладовой, рядом с твоей водой.
— Спасибо! — чмокнула она меня в щёку и побежала в дом.
Мы поженились со Славкой тихо, можно сказать, тайком, без торжественной церемонии, без гостей. Просто пошли и расписались. А потом просто поставили всех в известность. И никто нас не осудил.
Это было больше года назад.
А сегодня всех друзей, близких и знакомых, мы собрали у себя, чтобы отпраздновать день, который вроде не почитался за праздник, но Славка сказала пусть это будет нашей традицией и всех пригласила на День отца.
Третье воскресенье июня.
Белыми облачками цвели по саду одуванчики, на радость детей, что устроили из них салют. «Разбитое сердце» нарядно покачивало розовыми гроздями. Фиолетовым морями цвели ирисы. Пьянящим ароматом наполняли летний воздух пионы. А я раньше и не замечал, что люблю цветы.
Но в этом саду, где накрыли большой стол, мне нравилось всё: цветы, батут, шатёр, мангал.
Батут, что тоже надули для детей, сейчас стоял пустой. Лёшка, сын Хирурга Толик, Вика, Оля — все резвились в бассейне.
А вот шатёр, что поставили в тени для «взрослых» не пустовал: там сидели отец, тёть Зина, Надежда Сергеевна и её наглый кот, тот самый, которого она притащила с помойки, ждал, не прилетит ли в его сторону воланчик: Катя с Янкой играли в бадминтон.
— Римушка, вам со Славушкой помочь? — спросила Славкина мама и протянула руки к внучке. — Есенечка, иди к бабушке.
Та посмотрела на неё хитрыми васильковыми, как у мамы, глазёнками и отвернулась ко мне.
— Мы справимся. Отдыхайте, — прижал я к себе дочь.
Младенцы пахнут счастьем. Теперь я точно знал, что им невозможно надышаться. И вдохнул этот запах так глубоко, что закружилась голова.
Этот день пах счастьем.
Вся наша жизнь с рождением нашей малышки теперь была сплошным счастьем. Порой бессонным, порой капризным, но ни с чем ни сравнимым, самым настоящим, долгожданным счастьем.
Как полководец, осмотрев поле сражения, что сегодня напоминал наш дом, я пошёл к мангалу.
Мангал разжигали Рейман с Князевым. Ира Рейман с Натальей (Князевой, во всех смыслах) надевали мясо на шампуры. Я покосился на Олега: а всё же я не ошибся — наш красавец, модель, и просто адвокат остановился в поисках той самой и глаз не сводил со своей Наташки. И стоял не один.
— А кто это у нас тут такой сонный? — я наклонился к Конфетке, пухлой щёчкой, лежащей на плече у папы. Стефания подняла голову, встрепенулась и улыбнулась Есении, предъявив целых рот зубов. Она стала такой большой и ещё больше похожа на папу.
А Есения… Есения была удивительно похожа на Стефанию в её полгода, такая же пухленькая, вредненькая, а ещё она так важно сидела у меня на руках, словно говоря всем: «Это мой папа!», что это было моим любимым занятием — носить её на руках.
— Ма! — радостно потянула Стешка ручонки к маме.
Яна с Катей, сложив ракетки, взмокшие и запыхавшиеся, шли к нам.
— Пошли с нами купаться? — забрав у Ромы ребёнка, она потрясла за руку Есению, но та снова гордо отвернулась ко мне.
— У нас период отрицания, — улыбнулся я, когда Есенька спряталась от всех, ткнувшись в мою шею. — Мы на всё говорим: нет.