Сапер отвернулся, уперся лбом в стену, и конвоир прошел к окну, потянулся, ощупывая пальцами свежие бороздки. Довольный, хотел уже опустить руки, но Рокотов, чуть присев, со всей силы, а может, со всей злости отчаяния ударил его по затылку. “Дух” стукнулся лицом о стену, упал на колени. Автомат стукнул о пол, и Олег резко обернулся – у него в самом деле оказался отличный слух, различающий любой звук. А Рокотов, прыгнув на мятежника, изгибом локтя уже давил ему горло. И хотя охранник еще пытался освободить голову, дотянуться, нащупать упавший автомат, прапорщик чувствовал, как обмякает его тело.
Первым, как ни странно, пришел в себя Асламбек. Он кошкой прыгнул на еще дрыгающие ноги душмана, прижал их своим худеньким телом. Олег, еще не веря, видимо, в происходящее, тем не менее выхватил из-под дерущихся автомат, быстро передернул затвор, загоняя патрон в патронник. Заявка выглядывал в дверь.
– Там машина, – вытягивая ноги из-под обмякшего “духа”, кивнул на дверь Рокотов. – Надо брать.
Прошел к двери, на ходу отобрав у Олега автомат. Сапер с откровенной жалостью разжал пальцы. Он, видимо, до сих пор до конца так и не осознал происшедшее, но автомат, настоящий автомат, с помощью которого можно уже бороться на свободу, был у него в руках, был!
Машины в проем не было видно, и Рокотов отстранил Заявку.
– Ну, так что?
– Абордаж, – оскалился Олег, – Абордаж!
– Кто умеет водить машину?
– Я, – тихо отозвался Асламбек. Боясь, что его не услышали, повторил: – Я.
– Значит, так. Я бегу первым, огонь открываю в самый последний момент. Асламбек – за руль, Иван – с ним в кабину. Мы с Олегом – в кузов. Больше шансов не будет, братцы.
Всю свою военную жизнь Рокотов только подчинялся – погоны прапорщика в ВВС много не дают. Но, видимо, умеющий подчиняться готов в любой момент и сам принимать командование.
– Готовы? – Рокотов оглядел товарищей.
– Слушай, я не знал… – начал было Олег, но прапорщик отмахнулся, еще раз взвесил в руках автомат, привыкая к его уверенной тяжести, набрал полную грудь воздуха и выбежал из камеры.
VIII
“Почему они не стреляют? Если они есть – то должны стрелять”.
Костя стоял у (разрушенной дороги, спиной к горам, и спиной же ждал выстрелы. Что-то изменить он уже не мог. Колонне не развернуться, сдавать назад – это все равно что стоять на месте. Так почему же не стреляют? Почему медлят? Им что-то мешает? А может, “духов” и в самом деле пока нет? Может, разрушенная дорога – это не остановить “ниточку” для прицельной стрельбы, а просто задержать до прихода банды? Если так, то тогда время вообще на вес золота.
– Что предлагаешь? – опросил афганца, а сам уже осматривал ближайшие деревья. Несколько штук, похожих стволами на осины, росло внизу у реки, поблескивающей на дне оврага.
– Может, детей вынести сюда? – Афганец разложил свою карту. Вся страна лежала перед ним со своими городами, дорогами, реками, долинами, а нужно-то было всего миллиметр желтой полоски-дороги да квадратик-кишлак.
Верховодов тоже глядел в эту точку, и ему из всей карты тоже нужны были эти миллиметр и квадратик. Правда, если поднять взгляд выше, то у самого обреза захватывается кусочек Союза, и как раз с Термезом…
“Все в сторону, никаких Термезов”.
– Что? – переспросил афганец.
– Ничего, это я про себя. Я думаю так: дорогу разрушили, чтобы запереть нас здесь. Но раз нет стрельбы, значит, “духи” еще не подошли. А идти они будут как раз сюда. Мы не можем детей принести под пули. Надо делать дорогу и уходить отсюда.
– Дорогу? – удивленно переспросил эмгэбэшник и, обернувшись, повторил это по-афгански своему связисту, приглашая удивиться и его.
– Да, дорогу. Мои – на охране, твои – пилят все деревья вокруг и таскают сюда. Будем делать настил. Только быстро, все делаем очень быстро. Пилы – на бронетранспортерах.
Афганец сначала прикинул, как ляжет настил на остаток дороги, почесал за ухом и согласно махнул рукой. Впрочем, иного выхода и не было.
Пока Гриша Соколов рассыпал свою охрану по ближним высоткам и уступам, подчиненные Захира уже притащили первые бревна к дороге.
“Штук тридцать надо, – прикинул Верховодов и оглядел растущие внизу деревья. – Короче, все”.
Вот и еще одну память о пребывании наших войск он оставлял в Афганистане. Дурную память, если учесть, что дерево здесь ценнее серебра и, как хлеб, продается на весах на килограммы. Но какой бы умник подсказал иной выход? Слева – пропасть, справа – скала. Неужели и в самом деле о нашем присутствии в Афгане будут судить только по фактам, без учета обстоятельств?
– Всю проволоку, что есть, – сюда, – приказал оставшемуся опять не у дел Карину.
Юрка метнулся к бронетранспортерам, а Верхово shy;дов взялся плотное прикатывать бревна друг к другу. “На малой скорости, тихонечко, и переедем”, – убеждал он себя.
Карин приволок, сбросил с плеча моток проволоки, без команды начал разматывать ее. Свободным кон shy;цом старший лейтенант начал стягивать бревна. Подоспели с монтировками Семен и Угрюмов, некоторое время бестолково крутились рядом, по вскоре наловчились затягивать скрутки командира.