— Дорогой Михаил Сергеевич, дорогие друзья, — начал я. — Я принадлежу к поколению, которое называют «ровесниками века». Это те, кому сегодня за девяносто. И я хотел бы сказать здесь несколько слов от имени очевидцев и в какой-то мере участников многих событий прошлого. К этому прошлому сегодня относятся не всегда справедливо и не всегда уважительно. А между тем, в нем бывало и кое-что хорошее. Недавно в одном из своих выступлений Михаил Сергеевич упомянул своего деда, говорил о его честной, добросовестной трудовой жизни. И мне было очень приятно читать эти добрые слова о нашем старшем поколении. Ведь тем самым признается, что высокие награды, полученные нами сегодня, мы заслужили своей работой в те давние, прошлые года. И это для нас весьма радостно и важно.
Мою небольшую речь присутствовавшие выслушали вполне благосклонно и даже похлопали в ладоши, а Горбачев одобрительно кивнул.
Но прошло всего несколько месяцев — и почетные звания «Народный артист СССР», и «Народный художник СССР», и «Герой Социалистического труда», столь гордо звучавшие в тот день, превратились в пустой звук, поскольку перестал существовать этот самый СССР и сам его президент Михаил Горбачев всенародно отказался от своего поста.
Девяносто первый год принес немаловажное историческое событие — на месте мировой сверхдержавы, мощной Советской империи, возникло нечто малопонятное и аморфное под названием Содружество независимых государств (СНГ). В чем состояло это содружество и от кого эти государства были независимы — никто не брался объяснить. Вместо единой, суровой, но твердой власти, и горизонтальной, и вертикальной, на огромных пространствах бывшего Советского Союза воцарились полнейшая дестабилизация, сепаратизм, началась открытая и непримиримая борьба за власть между различными партиями, группировками и отдельными личностями. С огромной силой вспыхнули националистические настроения в бывших советских республиках, подогреваемые горе-политиками. А крупнейшую из них — Российскую Федерацию — раздирала открытая, на глазах у всей страны, я сказал бы, неприличная драка за власть между президентом и Верховным Советом, возглавлявшимся искусным и ловким политиком. Миллионы людей следили за этой борьбой по телевизору, как за захватывающими спортивными состязаниями. Но тут речь шла не о почетных кубках или чемпионских титулах, а о судьбах страны. Эта борьба с каждым днем обострялась, ожесточалась, накалялась и наконец достигла своей кульминации. И, как где-нибудь в Латинской Америке, заговорили автоматы и танки: Войска, которые в поддержку президенту Борису Ельцину привел ставший на его сторону «лучший министр обороны всех времен и народов» Грачев, открыли ураганный огонь по «Белому дому», который занимали Верховный Совет во главе с Русланом Хасбулатовым и вице-президентом Александром Руцким и поддерживающие их вооруженные отряды.
Наша семья имела возможность видеть своими глазами это зрелище, напоминающее военный переворот где-нибудь в Мексике, Колумбии или Чили, из окон нашей квартиры, расположенной как раз напротив «Белого дома» на другом берегу Москвы-реки. Мы видели, как прямой наводкой били стоявшие у нашего дома танки и как черными пятнами разрывов покрывался нарядный «Белый дом». От грохота орудий весь наш дом содрогался. Вспомнив опыт Великой Отечественной войны, я предложил заклеить стекла окон полосками бумаги, и стекла уцелели. Некоторые жильцы нашего дома спустились в подвал, а моя молодая сноха Верочка, жена внука, не на шутку испуганная, предложила добраться до Киевского вокзала и уехать на дачу.
— Поезжайте, поезжайте, — сказал я, — а я, пожалуй, останусь. Я это уже проходил в свое время, в Киеве.
Но канонада скоро утихла. «Белый дом» — капитулировал: И мы видели, как из него выводили «пленных» депутатов Верховного Совета. Среди них были Хасбулатов и Руцкой. Будь это в Мексике или в Парагвае, их, наверно, поставили бы к стенке. Но в нашей цивилизованной стране их вежливо отправили в тюрьму.
Борьбу выиграл Ельцин.
Остается добавить, что в эти драматические события вплелось весьма приятное семейное обстоятельство. Раздался звонок из Японии. Старший советник нашего посольства в Токио Андрей Ефимов извещал меня, что у него родился сын, а у меня — правнук.
— Спасибо! — закричал я. — Наконец-то давно желанный продолжатель моего рода. А то одни девочки.
— А что это там за грохот? — спросил Андрей.
— Это салют в честь его рождения, — пошутил я.