Джо указал на телеэкраны, на которых виднелись охранники.
— Имейте в виду: если кто-то из них вдруг заволнуется, вам конец, — предупредил он.
— Нечего угрожать мне! — ответил Истпул. — У нас есть возможность организовать арест в любой момент.
— Кто может запретить вам так думать, — кивнул Том.
— Мы с вами будем ждать здесь, — заявил Джо Истпу-лу. — Мой напарник и ваша подруга пойдут в хранилище.
Секретарша замотала головой.
— Но я не могу, — еле слышно проговорила она. — Я в обморок упаду.
— Не упадете, — успокоил ее Том. — Вы справитесь. Только ни о чем не тревожьтесь.
— Вы же всего-навсего выполняете распоряжение начальника, — добавил Джо и многозначительно взглянул на Истпула.
— Да, — обреченно подтвердил тот. — Придется сделать все, что они хотят, мисс Эмерсон. Зато потом полиция займется ими по-настоящему.
Она бросила на Истпула последний умоляющий взгляд, но банкир так и не поднял глаз. Мисс Эмерсон покорно пошла к двери, Том двинулся следом.
Теперь я был один, без Джо. Секретарша Истпула вела меня через комнаты, полные народу. Она могла неожиданно закричать, запаниковать, действительно упасть в обморок. Что тогда? А если ее страх — лишь игра? Если на самом деле она просто ждет удобной минуты, чтобы поднять тревогу? Вдруг она в какой-то момент упрется? Или произойдет одна из тысячи непредвиденных случайностей? Я понятия не имел, как быть, откажись она подчиниться, и не знал, каким образом вернее всего самому заставить ее действовать. Она здесь во плоти, идет рядом со мной, и это приводит меня в ужас. Я не знал, допустимо ли показать ей свое волнение. Что, если она, как это порой случается с женщинами, вдруг просто закапризничает? Или выкинет вовсе уж ни с чем не сообразное коленце? Или попытается перехитрить меня? Тревожные мысли вихрем клубились в моей голове.
Наконец я решился заговорить, чтобы как-то разрядить возникшую между нами напряженность. Деловито и немного резко я сказал:
— Вы войдете в хранилище одна. Нам нужны облигации на предъявителя. Вы представляете себе, что это такое?
Она кивнула не оборачиваясь.
— Прекрасно. Достоинством они должны быть не меньше двадцати и не больше ста тысяч долларов. Общая сумма — десять миллионов.
Тут ее натурально качнуло, но она сразу же овладела собой и кивнула опять.
— Вы будете умницей и сделаете все, как надо. Напоминаю, мой сообщник остался с вашим начальником, он видит хранилище на телеэкране. Видит он и тамбур, где дежурит охранник. Если вы попытаетесь заговорить с дежурным или совершить какую-нибудь глупость в самом хранилище, он это заметит.
— Я постараюсь не делать глупостей, — ответила девушка. В голосе ее звучал ужас. Она была готова немедленно расплакаться.
— Я знаю, просто хотел напомнить, только и всего. Не волнуйтесь так!
Мы прошли через большой зал, где все работники стояли у окон спиной к нам, и очутились в пустом коридоре.
— Вот и хорошо, — сказал я ей. — Вам-то что беспокоиться! Это всего лишь облигации, да и то не ваши кровные. Стоит ли так переживать?
Я развел руками и улыбнулся. Она по-прежнему старалась не смотреть в мою сторону. Мы прошли уже весь коридор, и мисс Эмерсон указала на закрытую дверь впереди.
— Вот тамбур.
— Жду вас здесь, — сказал я. — Повторите, что мне нужно.
Она вновь кивнула, резко и судорожно:
— Облигации на предъявителя. Достоинством не меньше двадцати и не больше ста тысяч.
— На общую сумму?
— Десять миллионов долларов.
— Правильно. И помните: мой напарник следит за вами.
Она открыла дверь и вошла, а я привалился к стене и стал ждать.
Следить за Истпулом и экранами одновременно удобнее всего было из-за стола. Усадив банкира, я встал за его спиной и прислонился к стене между окнами. Таким образом мне было видно все, что происходит в комнате и на улице. На среднем экране виднелось хранилище, а на левом — тамбур. Хранилище напоминало огромный стенной шкаф. Дверь я не видел, стало быть, камера висела прямо над ней. Три стены занимали ряды ящиков, каждый размером с почтовый конверт. Площадь свободной части пола составляла футов шесть, не больше. Тамбур тоже был невелик. За столом на обычном стуле без подлокотников сидел охранник и читал «Дейли ньюс». На столе не было ничего, кроме телефона, листка регистрации посетителей и шариковой ручки. Тем убранство и исчерпывалось. Вход в тамбур тоже находился под камерой. Дверь в хранилище была открыта.
Выглянув на улицу, я увидел парад. Оркестры все еще шли мимо, справа, на расстоянии квартала, казалось, кружил снег: вниз летели серпантин и конфетти, отмечая место, где сейчас проезжали побывавшие на Луне астронавты. Еще далеко — не разглядеть.
Истпул сидел, слегка набычившись, положив перед собой руки. Плечи его чуть сгорбились. Значит, мое присутствие за спиной нервировало его. Ощущение и впрямь не из приятных.
Люди вроде Истпула не на шутку раздражают меня. Раскатывают в «кадиллаках» с кондиционерами! Обожаю штрафовать власть имущих, хотя толку от штрафов никакого: что значат двадцать пять долларов для такого типа, как этот Истпул?