Лестничные пролеты были хорошо освещены, отличались опрятностью и отсутствием надписей на стенах. Аристарху и раньше доводилось бывать в таких домах. Их построили в первые послевоенные годы в центре города, на месте разбомбленных зданий.
Строили пленные немцы, с присущей им аккуратностью и надежностью. В то время катастрофически не хватало жилья для людей, и многие из лишившихся крыши над головой ютились в наспех сооруженных длинных деревянных бараках. Новые же дома строились основательно — на века — и с удобствами, поэтому строительство шло довольно медленно, а квартир было мало. В них селили партийную и государственную элиту, а народ попроще оставался в бараках десятилетиями, терпеливо дожидаясь массового нашествия спасительных «хрущевок». И сейчас, спустя полвека, послевоенные кирпичные дома в центре ценились выше, чем здания более поздней постройки в «спальных» районах.
Аристарх направился было к решетке лифта, но черноглазый потянул его за локоть вверх по лестнице, сказав вполголоса: «Второй этаж». На втором этаже света не было, и черноглазый в полумраке подвел Аристарха к высокой двери, красноречиво приложил палец к губам, сунул ему в руку сложенный вчетверо листок бумаги и отступил вместе с толстяком в темный угол. Аристарх нажал кнопку звонка. Несколько мгновений стояла тишина, затем дверь резко распахнулась, и на Аристарха обрушилось полпуда холодной воды.
Потрясение было настолько велико, что он так и стоял столбом с выпученными глазами, раскрытым ртом и запиской в протянутой руке, а вода тихонько журчала, стекая с пальто на пол в образовавшуюся лужу.
По ту сторону двери стояла с таким же остолбеневшим видом девушка в свитере и вельветовых брюках, держа в руках ведро, из которого только что окатила незнакомого пришельца. Из темного угла доносились непонятные звуки, похожие на сдавленный смех.
Девушка пришла в себя первой.
— Извините меня, пожалуйста, — взмолилась она, прижав к груди ведро. — Я не думала, что это вы. То есть, я думала, что это не вы, а… Ох, я не хотела…
Из угла выбежали черноглазый и толстяк Веня.
— Галя, ты хулиганка! — зычно провозгласил черноглазый. — Что ты сделала с человеком?! Он всего лишь хотел передать тебе записку, а ты… У меня просто нет слов!
— Абсолютно нет слов! — поддакнул Веня.
— Боже, как нехорошо получилось… — прошептала девушка.
Аристарх начал приходить в себя. Он переложил записку в левую руку, на двух пальцах которой висел пакет с «Восточнославянскими», достал из правого кармана носовой платок и отер им мокрое лицо.
— Это же надо до такого додуматься! — возмущался черноглазый. — Облить человека водой! Сейчас, между прочим, не май месяц на дворе! Мороз, между прочим!
— Воспаление легких обеспечено! — вставил Веня.
К девушке вернулась былая решительность. Она швырнула в сторону ведро и отступила в глубину комнаты:
— Заходите, пожалуйста. Надо просушить вам одежду, иначе вы в самом деле простудитесь.
Черноглазый и Веня подхватили Аристарха с двух сторон под руки и завели внутрь квартиры.
— Вас я, вообще-то, не приглашала, — холодно заметила Галя, словно только теперь обнаружив присутствие парней, но не стала развивать мысль, а занялась Аристархом.
— Снимайте пальто, — скомандовала она. — Оно не промокло насквозь, и если пройтись утюгом, то высохнет и не потеряет форму.
Аристарх прислонил пакет к стене и, сунув Гале записку, принялся расстегивать пальто. Галя механически положила записку в карман брюк и сказала:
— Шарфик тоже намок, давайте его сюда. Я пойду включу утюг, а вы пока посидите на кухне. Кирилл, проводи гостя на кухню и включи самовар.
Через минуту Аристарх сидел в просторной кухне у самовара, толстый Веня и черноглазый Кирилл пристроились рядом, а девушка Галя носилась между кухней и комнатами — достала из красивого дубового буфета чашки и блюдца, убежала, вернулась, извлекла из холодильника торт «Киевский», от которого уже отъели четверть, снова убежала, и до слуха Аристарха донеслось шипение утюга.
На вид Гале было года двадцать два, ничем примечательным ее внешность не отличалась. Была, правда, одна особенность — стройная фигура, которую гармонично дополняли очень прямая осанка, точность и уверенность движений, свойственные балеринам и танцовщицам хорошей школы. В ее речи отсутствовали дефекты и даже намек на какой-нибудь диалект, что присуще только дикторам на радио да, пожалуй, людям, воспитанным в узком кругу аристократов или актеров. В общем, если бы они встретились на улице, то он вряд ли обратил бы на нее внимание, но при более близком знакомстве девушка вызывала интерес.
Когда Галя в очередной раз влетела в кухню, Кирилл обратился к ней в тоне легкого наигранного возмущения:
— Послушай, соседка, чай с тортиком — дело хорошее, но товарищу не помешало бы и чего покрепче налить. Что ты себе думаешь, простуда — это шуточки? Если сама никогда не болеешь, то и другим всё нипочем?
Галя на мгновение задумалась и повернулась к Аристарху:
— Да, действительно… Может быть, вам налить чего-нибудь такого… У нас есть водка, коньяк, джин…