То, что взвалила на себя женщина, пожалуй, было под силу только здоровенному мужику. Небольшого роста, но крепкая, жилистая, мать почти скрылась между двумя огромными, свешивающимися спереди и сзади мешками. Она шла быстро, и Витька едва поспевал за ней, согнувшись под тяжелой ношей. Он видел только пятки резиновых бот матери, проворно мелькавшие впереди.
Шел мальчик с трудом. Проклятые жесткие ботинки сдирали кожу с пяток.
– Ма, я не могу: больно ноги!
– Потерпи, скоро подойдем к трамвайной остановке.
– Ма! Ну, ма! Я больше не могу! Я сейчас все брошу, – чуть не плача, заныл Витька снова.
– Чтоб тебя! Разуйся, ирод, иди босиком!
Витька проворно снял ботинки и повесил их на шею. Идти стало легче. Но догнать остальных им не удалось. Когда Стоговы подошли к остановке, все уже уехали. Пришлось дожидаться следующего трамвая.
Возле Дома культуры имени Ильича при заводе «Электросила» трамвай остановился из-за воздушной тревоги. Пассажиры поспешно высаживались и бежали к домам.
Виктор видел, как их соседи из предыдущего трамвая кинулись к пятиэтажному дому с громадной аркой посредине. Он тоже метнулся за ними, но Александра Алексеевна окликнула и велела захватить с собой мешок.
Бомбы начали рваться еще до того, как они с матерью достигли середины улицы. Витька видел, как при первом взрыве мать упала среди мешков и, волоча их, поползла к тротуару. Он сделал то же самое.
Теперь было ясно, что им не успеть к арке, где укрылись все остальные. Бомбы уже начали взрываться вокруг. Трудно было понять, что бомбили фашисты: завод, райсовет, Дом культуры или железнодорожный виадук, перекинутый над Международным проспектом.
При каждом взрыве Александра Алексеевна припадала к земле, но потом упорно, словно солдат на поле боя, ползла и тащила за собой громадные мешки. Она доползла до угла забора завода «Электросила», быстро откинула крышку большого мусорного ящика, покрытого белой известью, потом подскочила к Витьке, схватила мешок.
– Быстрее в ящик! – скомандовала она и следом за сыном нырнула туда же, прикрывшись крышкой.
Более нелепое убежище из тонких досок во время бомбардировки трудно было вообразить. Но мать хотела хоть чем-то укрыться от рвущихся рядом бомб.
Взрывы не прекращались. Земля, а вместе с ней и ящик вздрагивали от мощных одиночных и групповых раскатов. Витька с завистью глядел через щели в досках на ту арку в двухстах шагах, под которой надежно укрылись их соседи.
Раздавшийся новый взрыв был настолько страшным, что, казалось, бомба упала прямо на крышку их мусорного ящика. Взрывной волной ящик откинуло к каменной ограде завода и сорвало крышку. Что-то коротко и резко затрещало возле самого уха. От неожиданности Витька съежился и зажмурил глаза. За разрывом последовал уже знакомый грохот разрушающегося здания. И тотчас, перекрывая его, раздались вопли десятков человеческих голосов.
Витька открыл глаза. Он глянул на мать, съежившуюся, с руками, прижатыми к ушам. Она что-то беззвучно шептала, скорее всего молилась.
Мальчик высунулся и увидел, что ни передней стены пятиэтажного дома, ни тем более арки нет. Осталась только груда развалин. Из них-то и раздавались крики отчаяния и боли.
Взрывов больше не было. Только где-то отдаленно еще ухали зенитки. Уже научившиеся улавливать верные признаки окончания воздушной тревоги еще до официального ее объявления, ленинградцы выбирались из укрытий и бежали к пострадавшему дому.
У Витьки в голове не укладывалось, что где-то там, под гигантской грудой кирпича, железных балок и обломков деревянных перекрытий, находятся его соседи по двору, его друзья. У него даже мелькнула мысль, что они не под этими развалинами, а за ними, что, стоит обойти дом, можно встретить их, перепуганных, но живых и невредимых.
– Помогите! А-а-а!
Витька узнал голос Сеньки Фуражина. Он кричал с нарастающим отчаянием. Его перебивал высокий девчоночий крик:
– Мамочка, мамочка!
Услышав голос Фуражина, Витя кинулся к тому месту, откуда он раздавался. По щекам текли слезы. Мальчик стал карабкаться по битому кирпичу и, пытаясь перекричать остальные голоса, громко звать друга:
– Сенька! Миленький, держись! Я сейчас тебя откопаю!
Витя стал остервенело разбрасывать в стороны все, что попадалось под руки. В отчаянии он сворачивал глыбы обломков, все яростнее углубляясь туда, откуда доносился призыв о помощи. Услышав голос друга, Витя тотчас откликался:
– Сенька! Это я, Витька! Потерпи немного! Сейчас откопаю! – уговаривал он Фуражина, даже не зная, слышит тот его или нет.
В какой-то момент он услышал рядом тихое всхлипывание. Витька оглянулся и увидел мать. Она, плача, словно боясь забыть, повторяла имена женщин, которые оказались погребенными под руинами.
– Ма! Здесь же Сенька! – громко зарыдал Витька.
– Да, сынок, сейчас откопаем его. Он жив, он жив!
Александра Алексеевна стала помогать сыну.
Прибывали все новые отряды бойцов МПВО, немедленно включаясь в работу. По оставшимся лестницам выносили раненых и погибших. Раздавались крики и плач женщин, опознавших своих родственников.