— Ой, не прибедняйся! — махнул на него Андрей. — Если желание станет невыносимым, наймешь меня в качестве повара и мажордома. А пока не нанял — пошел бы лучше и купил выпивки. Сейчас Жанночка придет, не могу же я ее водярой поить, пусть даже и хорошей.
— Ты по телефону не мог сказать? — возмутился Дима.
— Когда я тебе звонил, шампанское еще было, — грустно сказал Малыш.
— Только сам я не пойду. Не царское это дело. Вон пусть Олег идет, у него ноги длинные…
— Еще чего, тебе помощник депутата за выпивкой не бегал, — проворчал тот. — Или ты думаешь, что тут денег ни у кого нет? Мы тебя и ждали, думали ты, как опоздавший, пойдешь…
— Ну как же! — Дмитрий повернулся к Андрею: — А Иваныч дома?
— О! Мысль! Мур, ты гений! Пошли вместе!
Андрей водрузил блюдо на стол и выскочил на лестничную площадку. Лавров последовал за ним. Андрей колотил в дверь соседней квартиры. Звонка при двери не было.
— Иваныч! Открой, родимый! Твоя мама пришла, молочка принесла!
Через некоторое время обшарпанная дверь приоткрылась и в щели показалась опухшая физиономия, которая сделала бы честь любому снежному человеку, в смысле нелюдимости выражения и небритости.
— Это… Ты чего шумишь? — поинтересовалась физиономия.
— Слышишь, Иваныч, сходи нам за выпивкой!
Физиономия проявила неожиданную сговорчивость:
— Это… Я мигом!
Фигура выползла целиком — здоровенный мужик в тельняшке и тренировочных штанах. В руке он держал авоську, словно уже знал, когда Андрей позвонил в дверь, что придется идти за шампанским. Или сам куда-то собирался?
— Дай ему денег, миллиардер, — подтолкнул Диму Андрей.
Тот не глядя сунул руку в карман, деловито поинтересовался:
— Сколько?
— Не знаю, сам решай. У него обычная такса — шкалик водки. А нам возьми мартини и шампанского, ну, три бутылки…
— Его пустят в магазин? Фейс-контроль он пройдет? И кстати: он знает, что такое мартини-то? — хмыкнул Дмитрий, покосившись на Иваныча. Во время прошлой попойки Иваныча тоже посылали за догоном, но тогда просили купить просто беленькой да пивка…
— Знаю, — заявил Иваныч, и в голосе его прозвучала законная гордость. — Дрянное пойло, как самогон на пектусине…
На всякий случай ему дали пустую бутылку из-под благородного напитка и спровадили.
Когда Дмитрий с Андреем вернулись в комнату, там шла оживленная беседа. Подвыпившая Ольга наезжала на Кирилла:
— А как ты изобразил эту гламурную фифу? Ну, как ее… Таю Сталину? Слушай, ну это же лубок! Базарный лубок! Ты бы ее еще на берег озера положил и в виде русалки изобразил! А по озеру чтоб лебеди плавали пополам с кувшинками!
— Это стиль, — пожимал плечами Кирилл. — И лубок не так уж плох, как ты себе представляешь.
— Ну конечно! Ты потрафил самой Сталиной — главное, бриллиантов кучу изобразил и саму приукрасил… Налетай, не скупись, покупай живопись!
— Да, — покорно согласился Кирилл. — Да, это заказ. Но ты сама прекрасно знаешь — я работаю над большой картиной, которая не имеет ничего общего с этой халтурой. А халтура нужна, чтобы водить мою обожаемую тетку по ресторанам. Угадай, кто эта тетка?
— Неужели Тая Сталина? — хохотала Оля.
— Лелечка, ну что ты привязалась к нему? — возмутился Андрей. — Не расстраивайся, Малевич, твоего великого тезку тоже не понимали мещане!
— Да! — гордо заметил Кирилл.
— Ну, если краткость — сестра таланта, то наш Малевич — гений, — заметил Олег.
Все расхохотались.
— Кстати, — невозмутимо поинтересовался Кирилл. — Кого вы там за выпивкой отправили? А то я натура тонкая, водку употреблять не могу…
— Алкаша местного, он у меня на посылках, — ответил Андрей.
— А он не смоется с деньгами?
— Да ты что? — возмутился Андрей. — Кристальная душа!
— Да у тебя все кристальные, идеалист ты наш, — вздохнул Кирилл.
Но его дурные предчувствия не оправдались: Иваныч явился, в комнату входить не стал — деликатно погремел бутылками в прихожей и откашлялся.
— Ну, приступайте, аристократы и дегенераты! — возопил Андрей, внося сумку с бутылками. — Водку они, видишь ли, пить не могут! Да не вылакайте все шампанское, оставьте Жанночке хоть немного!
ГЛАВА 3
— Ну куда ты поедешь, скажи на милость? Ты же там пропадешь! Кому ты нужна в этой Москве, дурочка из переулочка? Кобелям московским несытым? Мужа себе там поймать надеешься? Так вот фиг! Московские только испортят, а ни за что не женятся! Приползешь обратно — не пущу! Лимитчица!
Мать бушевала третьи сутки. И вот что странно — она уже год как знала, что ее единственная дочь «намылилась» в столицу, и помалкивала. Неужели надеялась, что чадо переменит решение? Вряд ли — знала Юлькино упрямство. А теперь бушует только от безнадежности да от страха за своего ребенка.
Юля, низко склонившись над гладильной доской, с ожесточением водила утюгом по полотенцу. Ее красивое лицо было совершенно спокойно, и это еще больше взбесило Татьяну Витальевну.
— Отвечай, когда мать с тобой разговаривает! — выкрикнула она.
Юля подняла на мать глаза.