Когда в дверь постучали, сестра Тринита читала «Sci vias» Хильдегарды Бингенской. Это был довольно редкий список, полученный от настоятеля кафедрального собора, и оставлять книгу крайне не хотелось. Но что делать? Устав гласит: дела милосердия — превыше всего. Сестра Тринита со вздохом отложила творение святой аббатисы и сказала:
— Входите, не заперто!
Вошедшей, как и ожидалось, оказалась женщина. Но, когда она миновала темную прихожую, сестра Тринита испытала некоторое удивление. Нет, не женщина, скорее, девочка. Лет тринадцати, а может, и меньше. Посетительницы сестры Триниты обычно бывали старше. Разве что… ну, предположим, опасно болен кто-то из родных.
Она была одета как горожанка из приличной семьи. Хорошенькая. Со временем, возможно, станет еще лучше. Но пока мила в основном юной свежестью, с еще полуоформившимися чертами лица. Однако кое-что мешало отнести ее к разряду милых бессмысленных котяток, как большинство ее сверстниц. Глаза. Точнее, взгляд этих глаз.
— Вы — сестра Тринита, бегинка-целительница? — У девочки был заметный южный акцент.
— Да. И я бывала в Бранке. — Сестра Тринита ответила на диалекте.
Девочка кивнула с видимым облегчением.
— Я в самом деле с юга. И с крестным я всегда говорю как привыкла, а по-вашему — только с покупателями. — Она почувствовала, что отклонилась от цели, и продолжила: — Мне рассказала о вас Салли.
Сестра Тринита не знала, кто такая Салли, но догадывалась, что именно девочка могла услышать.
— Она сказала, что вы — не просто целительница, как все в вашей общине. Что вы лечите болезни не только тела, но и души.
Сестра Тринита промолчала.
— Мой крестный отец болен. И лекарь не может помочь… Он не знает, что это за болезнь. А дядя Ричард никогда раньше не болел — так Салли говорит. А сейчас он не может есть, все время бредит, а если приходит в себя, то очень слаб, и не помнит, о чем говорил в бреду… — девочка остановилась. По ее лицу было видно, что ей мучительно неловко говорить о некоторых вещах с незнакомой женщиной. Даже с монахиней. Особенно с монахиней. Наконец она решилась. — Я подозреваю, что крестного околдовали. И что здесь замешана женщина.
Сестра Тринита покачала головой. Опять! Хотя, возможно, это лишь работа юного воображения…
— Сядь. И поподробнее, пожалуйста. О себе. О крестном. И о своих подозрениях.
— Я приехала из Бранки. Зовут меня Кристина. Мой отец — суконщик, у него сейчас неприятности по денежной части, и пока он отослал меня к крестному. Его имя — Ричард Кесслер, он держит торговлю мехами в этом квартале. Я приехала полгода назад. Мы с дядей прекрасно ладили, я помогала ему в лавке. И все шло хорошо, пока дядя не заболел.
Сестра Тринита попыталась вспомнить Ричарда Кесслера. Безусловно, он никогда к ней не обращался, но, если Кесслер живет в квартале святого Гольмунда, она должна знать его в лицо. Торговец… и, если он крестный отец взрослой уже девочки, скорее всего средних лет.
— Твой дядя холост?
— Он вдовец. Его жена была сестрой моей матери. Теперь понятно, почему девочка называет Кесслера «дядей». А теперь главный вопрос:
— Почему ты думаешь, что здесь замешана женщина?
Девочка опустила глаза.
— Вы бы послушали его бред…
— Придется послушать. — Сестра Тринита встала. — Идем.
По пути к двери она подхватила лекарственную сумку и плащ — лето выдалось холодное. Вместе они зашагали к улице Меховщиков. Сестра Тринита продолжала спрашивать.
— Давно болен твой крестный?
— Три недели, с самой Ночи Правды.
Бегинка нахмурилась. Церковь издавна стремилась искоренить обычаи, связанные с праздником Ночи Середины Лета. Но тщетно. Они продолжали существовать — свои в каждом городе. Обычай, установившийся в Лауде, назывался «Ночь Правды». Верили, что, очертив себя кругом и запалив девять светильников, совершая при этом определенные магические манипуляции, можно было загадать желание. А исполнялось оно лишь в том случае, если было названо от души — по истинной правде. Это мог сделать и один человек, но в Лауде народ предпочитал собираться для обряда толпами на пустыре возле Манты. И так повторялось из года в год.
— Твой дядя ходил отмечать Ночь Правды?
— Нет, не ходил, и меня не пустил. Он говорит, что это язычество. Но…
Бегинка остановилась, глядя девочке в лицо.
— Но ты провела ритуал у себя в комнате.
— Да…
— Тебя научила этому Салли? — Сестра Тринита предположила, что Салли — служанка или экономка.
Девочка кивнула.
— И что же ты загадала?
— Чтобы мой отец не попал в долговую тюрьму.
Видно было, что девочка не лжет. И тут внезапно сестра Тринита вспомнила Ричарда Кесслера. Видела его пару раз. Лет тридцати семи — сорока, худой, светловолосый спокойный человек. Ей показалось, что Кристина чем-то на него похожа, хотя девочка и сказала, что кровного родства между ними нет. Вероятно, она просто бессознательно усвоила его манеры.
— Хорошо, — промолвила бегинка. — Поспешим.